Бар Реактор готов принять новых постояльцев!
Место общения для гостей сайта

Акт первый (Тяжба).

Зал зашумел и засуетился, когда в дверях показался Бари. Он шел упругой походкой человека, уверенного в правоте и успехе своего дела. Барии Пэри – первый адвокат – обвинитель, бросивший вызов всей системе мира. Громадный «Собор Закона» вмешал в себя полмиллиона душ, тех самых неприкаянных душ, что мотаются между миром живых и миром мертвых, ища отмщения и справедливого гнева, тех самых душ, которые не нужны ни Богу, ни Дьяволу. По этому Бари встречали, как героя. Гром аплодисментов не смолкал до тех пор, пока господин судья, сер Равновесие не забарабанил со всей силы своей колотушкой.
Наконец-то судье удалось установить в зале суда тишину, и вперед вышел Секретарь – Неопределенность. Сделав профессиональную театральную паузу, он объявил:
- Слушается дело мистера Бари Пэри против Мира. Судья – достопочтенное Равновесие. Суд присяжных в составе: Вера, Надежда, Любовь, Долг, Совесть, Справедливость, Ненависть, Злоба, Ярость, Подлость, Высокомерие, Жадность. В качестве защитника Мира, выступает госпожа Реальная Жизнь. В качестве обвинителя – Бари Пэри. Прошу садиться.
Судья – Равновесие, стукнув колотушкой по столу, повернулось в сторону Бари.
- И так, мистер Пэри, прошу Вас, сообщите уважаемому суду суть Ваших обвинений и претензий к Миру.
Бари поправил галстук, разгладил невидимую морщинку на своем шикарном, цвета неба пиджаке, и, взяв в руки толстую папку, вышел к трибуне. Цепкими серыми глазами он осмотрел качающееся море неприкаянных душ и, почувствовав их поддержку, повернулся в сторону кафедры. Положив папку перед собой, он откашлялся, глотнул воды из наполненного стакана, и перевернул первую страницу дела.
- Уважаемый суд, господа присяжные заседатели, я пришел сюда, что бы обвинить Мир в абсолютном, жестоком, всепоглощающем равнодушии к отдельно взятому человеку, индивидууму, личности. Это возмутительное преступное равнодушие порождает сонмы неприкаянных душ, разлагая и уничтожая всё человеческое общество в целом и каждого отдельного человека в частности. За десятки тысяч лет это равнодушие привело к тому, что миллиарды людей потеряли свое место в жизни, претерпели множество унижений и бед, а многие даже были лишены самого ценного дара – жизни. Прошу рассмотреть данное дело со всей строгостью и справедливостью, обязать Мир вернуть потерпевшим людям все, что ими было потеряно, и возместить полученный моральный и материальный ущерб.
Судья поправил указательным пальцем правой руки несуществующие очки. Качнулся из стороны в сторону, и, вперив взгляд куда-то в потолок, произнес:
- Ваше обвинение принимается. Переходим к рассмотрению дела. Предъявите свои доказательства и свидетелей.
- Я протестую!
Зал охнул, обернувшись на голос. Из-за стола поднялась представитель защиты - Реальная Жизнь.
- Я протестую Ваша честь!
- По поводу чего Вы протестуете госпожа защитник?
- По поводу всего Ваша честь. По поводу всего этого процесса.
- Объяснитесь госпожа защитник.
- С удовольствием Ваша честь. Я считаю данный процесс фикцией. Осудить Мир за равнодушие, это, то же самое, что осудить небо за недостаточную синеву или землю за плохое плодородие. Мир состоит из множества факторов и миллиардов личностей. Всеобщее обобщение не логично и не состоятельно. Можно предъявлять претензии к какому-то одному конкретному лицу или группе лиц, но предъявлять иск всему сообществу абсурдно. Плюс ко всему, если Мир будет признан виновным, каким образом Вы собираетесь наказать его, каким образом Вы заставите Мир выполнить предписание суда?!
- Вы закончили госпожа Реальная Жизнь?
- Да Ваша честь.
Судья качнулся из стороны в сторону, прошелся взглядом по затихшей толпе, и повернулся на своём шесте в сторону защиты.
- Разрешите пояснить Вам госпожа защитник суть происходящего здесь действия. Во-первых, мы собрались здесь, что бы рассмотреть имеющееся дело и вынести справедливое решение по этому вопросу. Во-вторых, суд занимается разрешением конфликтов и вынесением приговоров, а воплощением решений суда в реальность должны заниматься исполнительные органы. В-третьих, Вы прекрасно знаете, что в жизни ежедневно, ежеминутно происходит огромное количество абсурда, но жизнь продолжается. В-четвертых, Вы забыли уважаемый защитник, что все действующие персонажи суда, включая, кстати, и Вас, так же, как и Мир, не являются реальными личностями. Каждый из нас, за исключением уважаемого господина Бари Пэри, является воплощением чаяний и надежд миллионов людей, мечтающих о правде и взывающих к справедливости. На основе всего мной вышеизложенного я вынужден отклонить Ваш протест. Прошу Вас занять своё место и приступить к своим обязанностям.
- Да Ваша Честь!
- И так, приступим. Господин Пэри прошу Вас, переходите к изложению фактов. Бари кивнул, перевернул страницу дела и произнес:
- Ваша Честь, что бы ни быть голословным и не произносить общих фраз, прошу рассмотреть данный вопрос на примере жизни одного человека. Это будет нагляднее и точнее.
- Суд согласен. Какого человека Вы имеете в виду?
- Что бы госпожа Реальная Жизнь не обвиняла нас в недостаточном знании и понимании духовного мира и поступков отстраненной личности, предлагаю свою кандидатуру.
- Что скажут господа присяжные заседатели по данному вопросу?
Пауза. От имени присяжных заседателей выразил общее мнение господин Долг.
- Посовещавшись пару минут, мы пришли к выводу, что данная постановка вопроса имеет право на существование. Мы согласны. Данный вариант будет наиболее приемлем в данном случае.
- Что скажет госпожа защитник?
- Возражений не имею Ваша Честь.
- Начинайте господин Пэри.
- Спасибо Ваша Честь. Что бы ни тратить много времени я остановлюсь на трёх эпизодах из моей биографии, особенно сильно повлиявших на мою личность и судьбу.

Эпизод первый.

Мне тогда было 10 лет. Жил я с родителями в небольшом городке в штате Юта. Наш дом стоял на самой окраине города, рядом с огромным живописным пустырем, какие бывают в большинстве подобных городков. Как водится, этот пустырь был полигоном для всевозможных игр и шалостей близ живущих мальчишек. Я тоже не был исключением и проводил большую часть своего свободного времени на пустыре. На краю пустыря красовалась огромная свалка старых ненужных людям предметов. Здесь была и старая мебель, и кучи песка и щебня, оставшиеся поле постройки торгового центра, и старые битые ржавые машины, и куча всего прочего хлама, который выкидывали жители города за ненадобностью. Но самой главной примечательностью этой свалки была Эмма, беспородная белая псина, которая была любимицей всей окружной детворы. Она была большой и лохматой, как медведь, необычайно смышленой, и ласковой, как маленький котенок. Ребятня была просто без ума от неё.
Уважаемый суд, я рассказываю всё это, что дать вам представление о том, насколько мы были привязаны к этому животному. Это был наш лучший друг. Мы обожали эту собаку. А, когда однажды вечером обнаружили в её логове восемь пищащих слепых комочков, то и вовсе оказались на вершине блаженства. Как всегда, как в любом обществе находится хоть один подонок, так и среди нашей компании был один недалекий и подлый малый по имени Томас Райпорт. Это был капризный толстый мальчишка из богатой семьи, привыкший получать всё, что ему хочется. К тому же он был глуп и жесток. Он сразу начал хватать и мучить щенков, и, конечно же, был в результате укушен. Конечно, все понимали, что если бы Эмма хотела действительно нанести вред этому глупцу, то одним движением челюстей оторвала бы ему руку, но она всего лишь тяпнула его, оставив на руке легкий покрасневший след.
На следующее утро мы обнаружили Эмму в ужасном состоянии. У неё были перебиты лапы, выбиты зубы, разбита голова и на боку зияла громадная рваная рана. У щенков были свернуты шеи. Виновником этого был отец Томаса. Узнав о том, что сына укусила собака, он не стал даже разбираться в причинах происшедшего, а собрал своих охранников, приехал на свалку и избил не в чем невиновное животное до смерти. Но самым страшным было для нас не то, что собаку так жестоко избили, а то, что все остальные взрослые остались совершенно равнодушными к этому происшествию. Почти весь день мы бегали по городу, пытаясь добиться помощи от взрослых, но те только отмахивались от нас. Даже местный ветеринар отказался нас слушать.
Этот случай в корне изменил моё представление о мире, вместо добрых, положительных эмоций, он стал вызывать раздражение и злость. Я перестал верить в справедливость, в честность, в доброту людей. Из-за этого я сам стал грубее и жестче, испортил отношения с родителями. Соответственно моя судьба изменилась к худшему.

Эпизод второй.

Второй эпизод произошел во время моей учебы в институте. Я жил в комнате с одним замечательным парнем по имени Феликс Лайт. Скажу Вам, что он оправдывал свою фамилию. Он был легкий в общении, добрый и романтичный. Он писал прекрасные стихи, и даже создал свою рок группу. Преподаватели говорили, что у него большое будущее, потому что он талантливый поэт. Он действительно был хорошим парнем и настоящим другом, но у него был один недостаток, он был слишком несерьезным. Как-то раз, на одной из множества вечеринок, который он во множестве посещал, он попробовал кокаин. С тех пор его жизнь изменилась, пошла под уклон. Когда я узнал, что Феликс подсел на наркотики, я бросился его спасать. Я обратился в студенческий институтский клуб с просьбой о помощи. Но вместо того, что бы помочь Феликсу, члены клуба высмеяли его и растрезвонили о его беде по всему институту. Руководство института, узнав об этом и испугавшись потерять свою репутацию, тут же отчислила Феликса из института. Сколько я ни пытался убедить их отменить своё решение и помочь Феликсу Лайту, у меня ничего не получилось. Куда бы я ни обращался, везде слышал только одно: «Наркоманам не место в нашем заведении».
Кончилось всё очень плачевно. Однажды вечером, я пришел к Феликсу и застал его лежащим на полу в бессознательном состоянии. Я вызвал скорую помощь и привез его в больницу. Там мне сказали, что у него передозировка, и они не могут ничего сделать, что у них все места заняты, что уже поздно, да и вообще нет смысла спасать наркомана. Я пытался их убедить, но от меня отмахнулись. Феликс умер, так и не приходя в сознание. Я подал в суд на эту больницу, но ничего не добился. Судья был явно недоволен моим иском и не желал защищать наркомана, тем более, мёртвого. Адвокаты, нанятые больницей, повернули дело так, что оказалось, что Феликса привезли в больницу уже мёртвым и мой иск не имеет оснований. Я попытался докричаться до их совести, взывал к их долгу и человечности, но это не помогло. Иск признали не состоятельным, и дело закрыли за отсутствием состава преступления. После этого случая я перестал верить в правосудие и честь. Стал ненавидеть всех медиков.

Эпизод третий.

Тритий эпизод произошёл совсем недавно, буквально пару месяцев назад. Именно он, в конечном итоге, стал причиной происходящих сейчас событий. У моей мамы серьезная болезнь сердца. Полгода назад ей заявили врачи, что нужна срочная пересадка сердца, что есть у неё всего 3 месяца, иначе она умрет. Подобная операция стоит более 200 000 долларов. За месяц до этого я потерял работу из-за создавшегося в стране кризиса. Больших сбережений ни у меня, ни у матушки нет. Я бросился в банки, но в кредите мне было отказано из-за отсутствия у меня работы. Я пытался заложить дом, но он не потянул даже на половину необходимой суммы. Я обошел всех своих друзей и знакомых, но ни один не согласился мне дать взаймы. У каждого из них семья, дети и свои проблемы. Медицинская страховка мамы была фактически истощенна долгими болезнями. Тогда я обратился в ряд, так называемых, благотворительных фондов, с просьбой о помощи. Мне обещали помочь, но не раньше, чем через год или полтора. Я пытался их убедить, что у меня нет столько времени, что мама не может ждать так долго, но работники фондов только пожимали плечами и качали головой. Я обратился в мэрию, но мне ответили, что у мэрии своих дел хватает и ей некогда заниматься подобными вопросами. Пока я обивал пороги различных бюрократических учреждений, моя мама умерла. Я остался один на всем свете. Этот случай привел к нервному срыву и глубокой депрессии, из которой я так и не выбрался до сего момента.
- Как видите уважаемый суд, все эпизоды показывают полное безразличие Мира к отдельной личности. Во всех трех случаях это безразличие привело к смерти живого существа и изменению к худшему моей жизни. Я мог бы привести еще не один десяток подобных случаев, но думаю, что вполне достаточно и этих трёх.
Судья вновь покачался из стороны в сторону и почесал указательным пальцем за ухом.
- Этого вполне достаточно мистер Пэри. Суд понял суть вопроса. Переходите к опросу свидетелей.
- Ваша Честь разрешите взять слово?
- Да госпожа защитник, прошу Вас.
- Я хочу указать на то, что подобные истории многочисленны и не доказывают равнодушие всего Мира. Всё это частности личной жизни. На основе их нельзя судить обо всем человеческом сообществе в целом. Есть сотни тысяч людей, которым общество помогло решить их проблемы. Обвинять весь Мир в бедах одного несостоявшегося, неспособного противостоять сложностям человека, по крайней мере, смешно. Прошу занести это в протокол.
- Хорошо госпожа защитник. Суд примет Ваше мнение к сведению. Обвинению есть, что еще добавить?
- Нет, Ваша Честь.
- У защиты?
- Нет, Ваша Честь.
- Хорошо, тогда переходим к опросу свидетелей. Мистер Пэри, Вам слово.
- Уважаемый суд, по первому эпизоду, прошу вас вызвать в качестве свидетеля Энрике Лоуредеса. Он был моим соседом и товарищем по играм. Он присутствовал при описанном мною происшествии и может пролить свет на эту историю.
- Господин секретарь, пригласите свидетеля Лоуредеса.
- В зал суда вызывается свидетель обвинения, господин Энрике Лоуредес.
Двери открылись, и в зал вошел мужчина с ярко выраженными латиноамериканскими чертами. Он был невысокого роста, с сединой в волосах, изрядно располневший, но по-прежнему очаровательный. Он неторопливыми шагами прошел через зал и, кивнув Бари, встал за кафедрой.
- Представитесь, пожалуйста. Расскажите о себе.
- Я Энрике Лоуредес, родился в Мексике в городе Лос-Кабос. Когда мне было год, мои родители переехали в США, в штат Юта, город Мексикан-Хат. Там закончил школу. Подал документы в Бостонский университет, в технологический колледж. Меня взяли. После окончания остался жить в Бостоне.
- Суд предупреждает Вас об ответственности за дачу ложных показаний.
- Да, конечно Ваша Честь.
- Вы клянетесь говорить правду и только правду?
- Клянусь!
- Приступайте мистер Пэри.
Бари глотнул воды из стакана, протер платком пот со лба и вышел из-за стола.

Заседание суда продолжалось почти восемь часов. Весы правосудия качались из стороны в сторону, грозя опрокинуться. Обе стороны пылко доказывали свою правоту. Были заслушаны десятки свидетелей с обеих сторон, были предоставлены кучи бумаг и прочих доказательств. Зал гудел от напряжения, присяжные заседатели, то и дело шептались между собой и чиркали что-то в своих листках. Но, наконец, страсти улеглись, свидетели расселись по местам, в зале наступила тишина. Судья – Равновесие несколько раз качнулся на своем шесте, прочистил горло и, осмотрев взглядом зал, сказал:
- И так, нам осталось услышать только заключительные речи сторон. С кого начнем?
Вопрос, конечно, был риторическим, потому что никто кроме судьи не мог диктовать условия и принимать решения в подобных ситуациях. Видимо он, просто тянул время, размышляя о чем-то про себя.
- Пожалуй, мы начнем с Вас госпожа защитник.
- Спасибо Ваша Честь. Я начну с того, что расскажу одну историю. Как-то ночью, один молодой мужчина, назовем его Сем, возвращался домой с вечеринки. Проходя мимо одного дворика, он услышал крик женщины. Она звала на помощь. Как любой нормальный мужчина он бросился на зов. Он увидел, что двое молодых парней избивают девушку. Конечно же, он вмешался. Ему под руку попалась доска, и он ударил одного из парней. В доске оказался большой гвоздь и парень умер. Девушку он спас, но при этом убил человека. Спрашивается, какой поступок он совершил? При расследовании этого дела выяснилось, что девушка, которую он спас наркоманка и преступница, разыскивающаяся в десяти штатах. На её совести смерть шестерых человек, в том числе матери того парня, которого убил наш «герой». Все осложнялось тем, что у убитого мужчины была жена и двое ребятишек. В результате Сем стал убийцей, попал в тюрьму, и лишил отца двух маленьких детей. Кому он сделал добро? Стоило ли совершать этот поступок?
Вы задаёте себе вопрос, к чему я всё это говорю? А вот к чему. У каждого человека своя судьба, свое предназначение. Только всемогущий Господь знает для чего все это задумано и как все произойдет. Он пишет судьбу человека с определенным смыслом. Вправе ли обычный человек осуждать деяния божьи? Конечно не вправе. Мы услышали сегодня достаточно сложную, я бы даже сказала тяжелую судьбу одного человека – Бари Пэри. И его можно пожалеть. Но причем тут весь мир? Нельзя осуждать целое сообщество за тяжелую судьбу одного индивидуума. Бог дал ему испытания, и в этом есть определенный смысл. Если рассуждать логически, то необходимо подать в суд не на Мир, а на Господа Бога, что является полнейшим абсурдом. Даже если все обвинения и претензии мистера Пэри признать состоятельными, это все равно будет промыслом Божьим. Такова его судьба, данная свыше.
Я считаю, что Мир не виновен в проблемах мистера Пэри, и прошу в удовлетворении иска отказать.
- Спасибо госпожа защитник. Ваше мнение выслушано и запротоколировано. Теперь очередь мистера Пэри. Прошу Вас.
- Благодарю Ваша Честь. Мой оппонент - Реальная Жизнь привела нам очень интересный пример. Да, действительно, пути Господни неисповедимы. Я согласен, что у каждого своя судьба и предназначение. Но… Бог сделал нас разумными не зря. У каждого из нас есть свобода воли и право выбора. Насколько я помню из газет, та девушка из рассказа была брошенным ребенком и воспитывалась в приюте. Равнодушие её родителей привело к тому, что она стала преступницей. Если бы они в своё время проявили больше родительских чувств и воспитали дочь в кругу семьи, этого случая просто бы не случилось. Скажу Вам больше, настоящих прирожденных преступников, убийц, насильников крайне мало, я бы даже сказал ничтожно мало. Все они порождение общества. Именно полное равнодушие общества к людям, делает из них убийц, маньяков, грабителей. Они не рождаются такими, они такими становятся под влиянием непреодолимых факторов. Окружение, в котором находится индивид, давит на него и навязывает свои законы. Окружение воспитывает и учит человека, диктует ему нормы поведения и поступки. Все мы не любим коррупцию и политиканство. Все стараемся бороться с подобными явлениями до тех пор, пока сами не попадаем внутрь этой системы. Даже самый хороший человек меняется, получая власть, деньги, известность. Он становится таким, каково его окружение. У него не остается выбора, он должен выжить. А выжить он может, только влившись в данное сообщество, став одним из них. Он вынужден принять правила игры, иначе мир его отвергнет, исторгнет из своих недр, и выбросит на обочину.
Именно мир сделал людей такими равнодушными. В их жизни, так же, как и в моей, происходили случаи, заставившие их стать такими, какие они есть. Они так же, как и я сталкивались с равнодушием других людей, которые в свою очередь то же пережили это. И так от поколения к поколению, до самых первых людей на Земле. Я считаю, что мы обязаны призвать этот Мир к ответу, и заставить его возместить все наши потери, получить недополученное: любовь, ласку, уважение, веру.
- У Вас всё мистер Пэри?
- Да, Ваша Честь.
- Хорошо, суд удаляется для принятия окончательного решения. Прошу всех встать.
Оставшиеся двадцать семь минут, пока суд присяжных совещался, Бари провел в нервном ожидании, расхаживая из конца в конец по туалетной комнате. Он курил в затяг одну сигарету за другой и поминутно смотрел на часы. Это были самые тяжелые и долгие минуты в его жизни. Но вот, наконец, всех пригласили в зал, для оглашения приговора. Бари затаил дыхание, поясь пошевелиться. Судья принял из рук представителя присяжных сложенный пополам лист и, прочитав его, поднял голову.
- Суд Чести, в лице судьи – Равновесие и присяжных заседателей в составе: Вера, Надежда, Любовь, Долг, Совесть, Справедливость, Ненависть, Злоба, Ярость, Подлость, Высокомерие, Жадность, большинством голосов постановил: Признать Мир виновным по всем статьям обвинения. Иск Бари Пэри удовлетворить полностью. Дело о взыскании передать в департамент Судьбы для воплощения в жизнь. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Суд окончен.
Когда молоток судьи опустился на кафедру, зал взорвался аплодисментами. Бари шел по проходу пьяный от счастья. Со всех сторон доносились приветствующие крики. Кто-то пожимал ему руку, кто-то хлопал по плечу, кто-то лез обниматься. Бари шел к выходу из зала, а в голове билась только одна мысль: «Я выиграл, я выиграл, я выиграл». Вот впереди и дверь. Бари толкнул ее от себя и сделал шаг.

Акт второй (Реальность).

Тугой ветер засвистел в ушах, серое полотно асфальта рванулось навстречу с громадной скоростью. В голове Барии сверкнула молния, воспоминания потоком хлынули внутрь. О, Боже, все это ему только примерещилось. Все, что происходило в суде, лишь плод его больной фантазии в последние мгновения жизни. Он так и не вышел из депрессии после смерти матери, он не выдержал этого и, отчаявшись, шагнул с карниза.
Глухой удар. Разбитое, исковерканное тело лежит на асфальте. Сердце еще вьется, глаза еще смотрят вдаль, уши еще слышат звуки улиц, но жизнь уже уходит из него. Еще несколько мгновений и он забудется вечным сном. Два лица склонились на Бари, два совершенно одинаковых и до боли знакомых лица. Это, это, это же…
Реальная Жизнь смотрит ему в глаза.
- Ну, вот Бари, всё когда-то кончается. Хочу познакомить тебя со своей сестрой-близнецом. Её зовут Смерть, и она пришла за тобой. Эх, Бари, можно выиграть любой суд, можно даже обыграть Реальную Жизнь, но вот обмануть Смерть невозможно.

Первую свою порнуху я увидел на втором месяце службы. Что ты ржёшь салага?! Совсем котелок не варит!? Порнуха это не та дрянь, про что ты подумал. Порнуха это аномалия такая, подвид Хваталки. Вот только Хваталка, по сравнению с Порнухой, вполне безобидная штука, если ты конечно, не совсем идиот, и не будешь сидеть в ней как курица на насесте. Комбез твой, и даже экзу, она, конечно, порвет в клочки. Но до живого тела ей нет дела, короче выживешь. Порнуха совсем другой коленкор, она костюмчик твой прожуёт и выплюнет, а вот тебя, бедолагу голенького, щупальцами своими за руки за ноги повяжет, завернет в какую-нибудь неприличную позу, проникнет во все твои отверстия отростками, и будет высасывать твои соки, пока ты в сухую оболочку не превратишься. У нас рядовой Белиев в неё угодил. Мы бегаем вокруг суетимся, зубы скалим, ругаемся почем зря. А капитан наш, ныне покойный Тюльпан, спокойненько так из кобуры Beretta 92 свою вытягивает, и прямо в лоб Белиеву маслинку и вгонят. И говорит: типа если со мной, что-то подобное произойдет, то, надеюсь, братишки мои ненаглядные, вы мне такую же милость окажете, потому как, вытащить человека из Порнухи невозможно, а ежели не вытащить, то он будет очень долго и очень мучительно умирать. Вот. Мы всем взводом, после этого часов шесть молча, шли, никто рта раскрыть не решался. А ты ржать. Не до смеху нам было. Да и тебе не советую в Зоне ржать, а то она, голуба, вмиг тебя прихватит вместе с потрохами.
Эх, хороший мужик был Тюльпан. Жаль его. Где-то через полгода после этого случая они с Колодой и Хватуном научников к Янтарю сопровождали. Попали под гон. Научников спасли, закрыли в колодце, а сами все полегли. Не осталось от них даже клочка. Что? Ты не знаешь, что такое гон? Вот же салаг набирают. И чему вас только учат в учебках ваших дебильных.
Гон вещь страшная. Раньше он только после выбросов случался. Обалдевшее от выброса мутантное зверье, пёрло к периметру, что те здрасте. Шло напролом, как саранча на хлебобазу. Но после того, как Стрелок, что-то там натворил на ЧАЭС... короче гон бывает и без выбросов сейчас. Научники уже головы об стены разбили, пытаясь понять причину.
Меня то? Меня Варваром кличут. Варварин моя фамилия, вот и кличут. Хотя тут целая история с прозвищем этим. Кстати, как раз с гоном и связанная. Рассказать?
Два года назад это было. Стояли мы бивуаком вот на этом самом месте. Целый взвод народа нагнали. Здесь до аварии, толи пионерлагерь был, толи турбаза какая. Это сейчас Затон страшная заброшенная локация. А когда-то тут райское место было. Ждали вертушку с какой-то научной шишкой на борту. Что она тут забыла, я не ведаю, потому, как не положено нам было сие знать. Мы, вчетвером периметр обходили. Я, Титан – он же прапорщик Кацуба, рядовой Тёрка и рядовой Брага. Почему Титан? Значит с Тёркой и Брагой понятно. А Титан, потому что прапор Кацуба был большой. Нет не просто большой, а бооольшооой. Вот на меня посмотри. Во мне 192 см роста и 104 кг веса. А я, по сравнению с прапором, щенок-малышка. 218 см в нем, 176 кг чистого веса. Чистого, потому что ни капли жира. Одни мышцы. Короче Титан. Силища у него… Да что я говорю, сам посмотри, вон он слева у домика с Кордом в руках ошивается. Охраняет, так сказать, покой личного состава. Что такое Корд объяснять надо? Вот и славненько, хоть в чем-то ты сечешь.
Короче, топаем мы себе тихонечко по периметру, никого не трогаем, починяем примусы. Ну ж ты – тьма болотная, это ж классика, Мастер и Маргарита. Читать нужно больше, голова тебе не только для харчей надобна. Так вот, на третьем круге, вон там слева, ближе к дороге, замечаю я под козырьком одного домика некое свечение. Сначала думал померещилось мне, ан нет. На четвертом круге смотрю более тщательней, и вправду что-то сверкает. Ну, заворачиваю я свою кварту к этому домику. Веселенький такой домик, на стенке рисуночки всякие из советских мультиков, а на козырьке кот Леопольд на велосипеде. И подсвечен таким нежно серебристым светом. Всё чистенькое, красивенькое, как будто только вчера нарисовали. Непорядок такое дело в Зоне. Брагу с Тёркой я на посты по углам поставил, что бы следили во все глаза, а мы с Титаном в домик зашли. А там – ничего. Пусто как в дырявом ведре. Все углы и закоулки обшарили, пусто. Выходим, руками разводим. Тут Брага и ляпнул: Вы б ещё на крыше попрыгали. Я затылок почесал, подмигнул Титану, ну, он меня на крышу и доставил. Ещё б чуток посильнее подтолкнул, я б на луну улетел.
Стою на крыше, смотрю на Леопольда с изнанки, и замечаю, как у стойки, что кота нашего сердечного к крыше крепит, лежит нечто белое и пушистое и подмигивает мне серебристым глазиком. Я дозиметром щелкнул, чисто, детектором просканировал, молчит. Ну, я наклоняюсь, в ладошки его беру и спрыгиваю с козырька. А «Это», лежит у меня на ладонях такое тепленькое, мягонькое и мурлычет словно котенок. Мужики меня обступили, смотрят, глазами хлопают, лыбятся, как придурошные. «Что это?» - спрашивает Тёрка. И вот как только он спросил, это нечто фыркает и разлетается облачком, прям нам в физиономии. Впечатление такое, что рожу залепило толстым слоем паутины. Я срываю с бока фляжку и начинаю спешно мыть морду лица. Слышу, рядом вода булькает, ага значит, ещё кто-то сообразил.
Короче, продираю я глаза, разгибаюсь, а прямо на меня в трех метрах впереди прёт здоровенное и мохнатое. Псевдогигант собственной персоной. Вот те здрасте. Все думаю, приехали на праздник последнего выдоха великого ПЖ лейтенант Варварин. Тут у меня из-за спины, с диким воплем, бешенными глазами и двумя ножами в руках вылетает прапорщик Кацуба, и сигает, как заправский павиан прямо на псевдогиганта. Что-то щелкает у меня в голове, я начинаю соображать. Вижу, что кроме псевдогиганта на нас со стороны моста несется тьма тьмущая мутантного зверья. Кабаны, слепые псы, тушканы, кровососы, и даже химеры. Твою дивизию - ору я во все горло. Оружие к бою! Огонь! Слышу, как сзади бойцы взводят автоматы. Подымаю свой барабанный АК-12 и начинаю палить во все движущееся. Шесть барабанов по 95 патронов умножить на три. Предельная мощь. Впереди месиво, куски плоти разлетаются в разные стороны, гул, рев, топот сотен лап. Сквозь грохот слышу, как справа заработал Корд Титана. Жив значит. Невозможно, но факт. Срываю с разгрузки РГН и запускаю в самую кучу зверья. Потом вторую, третью. Опять хватаю автомат. Боже сколько же их. Грохот. Долбанула граната, что-то долго она ждала. Следом ещё два взрыва. Через несколько секунд еще два. Ребята то же угостили гостей ананасами. Что-то сильно дергает за левое плечо, через секунду липкое и горячее течет по руке. Ранило?! Не страшно. Вылечим. Только бы наши успели уйти. Рычание слева, палю вслепую. Вроде попал. Щелчок. Что? А, барабан пуст. Выщелкиваю, бросаю в сторону, несколько мгновений шарю по разгрузке, пока не понимаю: Всё! Кончились маслинки. Так быстро кончились. На бедре кобура со Стечкиным. Два магазина. Только блох пугать. Слева замолкает автомат Браги. Через 10 секунд справа, автомат Тёрки. Работает только Корд Титана. Долго ли?! Резкая боль в правой ноге. Опускаю взгляд. Облезлая шавка вцепилась мне в голень. Ах ты сука! Поднимаю автомат за дуло и опускаю приклад псу на голову. Череп разлетается ошметками. И тут меня клинит. Реву, как дикий тур на случке, несусь, вперед размахивая автоматом, как витязь палицей. Поворачиваю голову, слева бежит Брага. В левой руке штык-нож, в правой саперская лопатка. Рожа перекошена, как у Квазимодо. Поворачиваю голову на право. Та же картина, но в главной роли Тёрка. А вот и наш Илья Муромец, господин Титан собственной персоной. В руках у него здоровенная кувалда на металлической трубе. Где он её откопал!? Куда это мы бежим? Адреналин брызжет из ушей. Что это? Не понял. Зверье разбегается с нашей дороги. Улепетывает по мосту, давя, и кусая друг друга. Слепые псы несутся, поджав хвост, тучи тушканов валом сыплются по насыпи, воя, убегают кровососы, прыгая по спинам кабанов, которые тоже драпают, что есть силы. Мутанты в панике, в ужасе. Кого это они так напугались? Неужели нас? Вот это номер. Вот это фокус. Останавливаюсь на середине моста. Рядом сопит загнанный, как сайгак Тёрка. У перил облокотившись на кувалду, красный, как вареный рак стоит Титан. Слева, ткнулся мне в плечо, Брага. Сил нет совсем. Бросаю автомат и сажусь на асфальт. Несколько минут слышится только хриплое дыхание моих боевых братьев. Тяжело топая, подходит Титан и протягивает фляжку. То, что надо. Глотаю теплую обеззараженную воду, как нектар. Передаю её Тёрке. В горле, как наждаком прошлись. Что это было? – выдавливаю из себя осипшим голосом. Гон – сипит в ответ Титан. Вокруг темно. Уже ночь. Ахренеть. Еле-еле волоча ноги, добредаем до лагеря. Вон костер. Подхожу, падаю попой на одеяло и вырубаюсь.
Вот такое вот дело салага. Вот такой вот он – Гон. Утром мне ребята рассказали, каким я красавцем выглядел со стороны. Орал, как дикий варвар в бреду. Так и стали меня после этого Варваром звать. Да для этих ребят я хоть страусом буду. Любому глотку за них перегрызу. Что-то странное сделал с нами этот беленький и пушистенький артефактик. После того дня ни одна тварь Зоны близко к нам не подходит. Даже химеры и контролеры убираются с нашего пути. Толе бояться, толе уважают. Вот так-то салага. Ладно, дуй спать, поздно уже. Вон твой сменщик идет, а я на свой пост пойду. Делу, как говориться, время, а потехи, стало быть, час. Ещё увидимся рядовой. Не последний день то в Зоне.

- Товарищ сержант, разрешите обратиться?!
- Слушаю.
- Скажите, а в каком подразделении служит Варвар?
- Варвар? Какой такой Варвар? Что-то не знаю я таких.
- Ну, лейтенант Варварин. У него ещё друзья Титан, Брага и Тёрка.
- Ты откуда о них знаешь рядовой?
- Так я сегодня ночью, во время дежурства с ним познакомился. Он мне про гон рассказывал.
- Ночью говоришь. Про гон рассказывал. Однако. По прибытии на базу, сразу идешь в санчасть и рассказываешь капитану Сюртукову все, что рассказал сейчас мне и всё, что было сегодня ночью. А сейчас марш за ведущим.
- Зачем?
- Разговорчики! Выполнять приказ.
- Есть. А как же Варвар?
- Варвар говоришь. Вон видишь труба толстая на столбах. Левее в ложбинке, рядом с ржавым контейнером.
- Ну?
- Что ну, рядовой. Видишь, четыре креста стоят. Вот тот, что слева крайний, это прапорщик Кацуба, следующие два – рядовой Брагин и рядовой Тёркин. А последний, справа с противогазом – как раз и есть он – лейтенант Варварин. Два года назад, во время внепланового гона, эти четверо геройски погибли. Двадцать минут продержались. Дали всем нам уйти на Скадовск. Спасли без малого тридцать душ. Так-то вот.
- Ааааа. Как это? Но я же с ним ночью… Но… С кем же я тогда… разговаривал?
- А вот и подумай. Выполнять приказ.
- Есть.

Отряд уходил в сторону Скадовска. Рядовой Хмель (Хмельков Леонид Тарасович) шел, нервно покусывая верхнюю губу. Руки трясло, как в лихорадке и все время хотелось обернуться. Но он боялся. Вдруг опять что-то почудится. Вдруг опять его накроет. Ребята теперь засмеют, задразнят насмерть. Еще и кличку какую-нибудь дурацкую прилепят. Он шёл и тупо смотрел в спину впередиидущего. Если б он не был так занят собой, если бы он так не боялся показаться смешным и все-таки решил обернуться, то он бы увидел, как из-за ржавого контейнера вышли четверо и весело болтая, направились в сторону бывшей турбазы под необычным названием «У веселого велосипедиста».

I

Гарри шел по аллее третьего круга. Его охватило нервное возбуждение. Наконец-то сбудутся его мечты. Сегодня важнейший день его жизни. Сегодня будет жертвоприношение. Сегодня он наконец-то узрит своего господина. Ах, Сатана! Как страстно он желал этого соединения с вечностью, как безмерно хотел служить своему господину. И наконец-то это свершится. Сегодня ночью будет общее собрание «Ордена перевернутого креста». Ночь всех святых, ночь вакханалии и разврата. Ночь полного единения, и, как апогей всего, жертвоприношение.
В этот раз будет особая жертва, настоящая. Не вонючая крыса или голубь, и да же не ворованный баран. В эту ночь в жертву принесут человека. И этот человек станет связующей нитью между мирами, посланником ада, верным слугой великого Люцифера. Он получит безграничную власть, вечную жизнь и силу адского огня. Этот человек сам станет великим. И этим человеком будет он – Гарри Джереми Паркс. Он принесет себя в жертву во славу Люцифера. Он получит все.
Эмоции так захлестнули Гарри, что он даже не заметил, как к нему подошли двое парней.
- Опять мечтаешь Гарри? Опять набиваешь свою дрянную башку жалкими фантазиями? Не мечтай «Кукурузник», твои мечты никогда не сбудутся. Ты же ЧМО! Такие, как ты ничтожества способны только на то, что бы убирать дерьмо, за такими, как мы…
Гарри шарахнулся в сторону и, зацепившись ногой о бордюр, растянулся на траве. Черт бы побрал этих Митчеллов. Откуда взялись эти грязные уроды? Всю свою не долгую семнадцатилетнюю жизнь Гарри терпел издевательства от подобных дебилов. С самого раннего возраста они доставали его своими садистскими выходками. Как он их всех ненавидел. И самые ненавистные из всех – это братья Митчеллы. Но ничего, скоро он станет посланником ада и отомстит им всем. Ох, как он отомстит.
- Да плюнь ты на этого сморчка Фред! Нас ждут девчонки! А с ним мы еще успеем разобраться.
- Согласен Том. Пошли. А «Кукурузник» от нас ни куда не уйдет.
Братья Митчеллы потопали по алее в сторону выхода, оглашая окрестности своим грубым смехом. Гарри поднялся с травы и отряхнулся. Скоро они ему за все ответят.
Гарри посмотрел на часы. 18-45. Общий сбор в 19-00, нужно поторопиться. Придется бежать на прямик через холмы. Опаздывать никак нельзя. Этого магистр Брудбаер не простит. Тем более в такой день. И Гарри помчался по алее во всю прыть.
Ровно через 15 минут он был на месте. Развалины бывшего графского особняка находились в распадке между двумя холмами. Сзади вплотную к ним подходил лес. Да и сами развалины так сильно заросли, что их было сложно увидеть со стороны. Когда-то в этом особняке жил какой-то граф. Семьи у него не было, и после его смерти, дом пришел в запустение. За 40 лет он превратился в развалины, которые даже с трудом назвать домом было сложно. Но в этом и была вся прелесть этих развалин. Никто, кроме ордена перевернутого креста не знал, что под развалинами есть прекрасно сохранившийся подвал. Видимо раньше там были винные погреба, по этому подвал был просто огромный и очень надежный. Вот в этом подвале и проводили свои встречи братья ордена.
Гарри внимательно осмотрелся по сторонам и нырнул в трубу под кустом можжевельника. Этот тайный ход они придумали вместе в Сержем, когда вступили в орден. Раньше нужно было продираться через кустарник и слазить по стене в дыру. Это было жутко неудобно. Тогда Серж и предложил стащить со свалки старую детскую горку. Сколько было смеху и приколов в процессе воровства этого металлолома просто страшно сказать. Но в результате горка была принесена и вставлена в дыру в полу. Потом из толстой проволоки были согнуты дуги. Их прикрепили к боковинам горки. Сверху все обложили досками и рубероидом, а потом привали землей, и замаскировали ветками и кустами. В подвале положили здоровенный пружинный матрац. Теперь проходить в орден было одним сплошным удовольствием.
Плюхнувшись на матрац, Гарри огляделся. Похоже почти все уже в сборе. Не хватает только Люсьен и Роджера. Но они сегодня ходят в стражах, так что и должны придти последними.
- Адского огня тебе брат Гарри!
- Да воспламенит он наши сердца брат Энтони!
Скрестив руки на груди, Гарри прошел через подвал к алтарю. У алтаря копошился маленький лысый мужичек. Он устанавливал вокруг всякие амулеты и магические вещицы. На полу была нарисована красной краской большая пятиконечная пентаграмма, на каждом луче которой стояла толстая черная свеча. В центре пентаграммы и располагался жертвенный алтарь. Он представлял собой четыре большие шины, связанные между собой веревками, на которых лежала старая дубовая дверь, когда-то закрывавшая подвал. Её откапали в куче хлама, когда убирали подвал, и долго не знали что с ней делать. Джек славно над ней потрудился. Отчистил её от грязи, отполировал наждаком, замазал шпаклевкой все трещины и покрасил нитрокраской в черный цвет. Отец Джека владел небольшой деревообрабатывающей фабрикой, поэтому Джек знал о дереве все. В свои 16 лет, он запросто мог построить своими руками дом. За это в ордене его здорово уважали. В ордене он был третьим лицом после магистра Брудбаера и хранителя ключей Стива Матерсона. В принципе мистер Матерсон был единственным взрослым человеком в ордене, хотя и был немножко не нормальным. Говорят, он даже в психбольнице лежал. Но ордену он не мешал, а даже наоборот, сильно помогал, потому, как был повернут на всякого рода мистике, и с удовольствием взял на себя роль ключника и библиотекаря. Именно ему орден был обязан кучей литературы о сатанизме и демонологии. Самой драгоценной книгой в библиотеке был толстенный фолиант 18 века по истории ада. Мистер Матерсон утверждал, что переплет книги сделал из настоящей человеческой кожи.
В орден перевернутого креста входило в общей сложности 18 человек, обозначающие три шестерки, знак Сатаны. Шесть девочек и двенадцать мальчиков. Количество членов ордена было заранее определено, согласно книге ада. По регламенту, описанному в книге, во время оргии, на каждую девочку должно приходиться два мальчика. Обусловлено это тем, что у девочки должно всегда оставаться свободным хотя бы одно отверстие в теле, куда бы смок войти Сатана, якобы, незримо присутствующий на оргии. Ребятам стило больших трудов найти в орден девушек. Мало кто соглашался вступить в сатанинскую секту вообще, а уж когда узнавали об оргиях и ритуалах посвящения, то и того хуже. Приходилось действовать очень медленно и осторожно. Риск напороться на скандал был очень велик. Поэтому девушки выбирались очень тщательно и аккуратно, оцениваясь по куче различных критериев. В результате, после годового кропотливого труда, было подобрано 5 кандидаток. Все они были, мягко говоря, не красавицами. Но главное они были согласны и приняли посвящение. Главной гордостью ордена была шестая девушка – Люсьен Де Камерон. Она была очень красива, и, главное, что пришла в орден по призванию. Она сама, каким-то немыслимым способом вычислила местонахождение ордена и потребовала принять себя в его члены. Естественно ни кто не возражал.
Гарри был в восторге от Люси и рассчитывал получить ее на оргии. Он имел на это право, как доброволец-жертва. Никогда, ни при каких обстоятельствах, в обычной жизни, Люсьен не обратила бы внимание на Гарри. Но когда она узнала, что он выступил добровольной жертвой, она воспылала к нему страстью. Той бешеной страстью, которую испытывает хищник к своему пока еще бегающему обеду.
Люсьен вообще была необычной девушкой. Простая жизнь ее не привлекала. Выросшая в очень богатой семье, она с раннего возраста имела все, что желала. Обычные человеческие желания ее перестали привлекать. Она искала изощренных и даже извращенных удовольствий. Она испытывала оргазм только от одной мысли, что ей придется заниматься сексом с будущей жертвой. Эта мысль так сильно захватила ее, что она не могла дождаться жертвенного дня. Как бы она хотела сделать это прямо на алтаре, на глазах у всех, и воткнуть нож ему в сердце в момент страстного излияния. Увидеть, как стекленеют его глаза, почувствовать вкус его крови на своих губах. Но ей не дадут это сделать. Право принесения жертвы имеет только магистр. Жаль. Очень жаль. Придется ей довольствоваться малым. Но когда-нибудь она сама станет магистром.
За приготовлениями и разговорами вечер незаметно пролетел. Время близилось к одиннадцати. Пора было начинать оргию. Все братья и сестры ордена, облаченные в черные балахоны на голое тело, встали вокруг пиктограммы. Только Гарри был в пурпурном. Он сегодня был главным действующим лицом. Это его ночь. Ночь славы и власти, ночь исполнения желаний.
Мистер Матерсон открыл книгу и стал читать молитву, призывающую на оргию Сатану. Магистр Брудбаер обходил круг и зажигал свечи в руках членов ордена перевернутого креста. Гарри стоял на небольшом возвышении прямо напротив алтаря. Он был замыкающим в круге, но первым по значимости. Именно он должен был зажечь большую свечу мрака. Когда магистр зажег его свечу, он от волнения чуть ее не уронил. Поняв свечу над головой, Гарри крикнул: «Пусть свершится то, что суждено свершиться. Пусть начнется оргия». Наклонив вперед, он поднес свечу к веревке пропитанной бензином. Веревка вспыхнула, и огонь побежал по ней, вычерчивая на стене лик рогатого и ужасного. Его рога, изгибаясь, сходились в одной точке. Между ними стояла огромная, толстая черная свеча, которая загорелась от огня на рогах. Все прошло как по маслу, это был хороший знак, знак того, что ад благоволит его поклонникам.
Как только свеча загорелась, все сбросили одежду и вступили в круг. Оргия началась. Нужно отдать должное мистеру Матерсону, если бы не он, оргии могло бы вообще не состоятся. Одно дело о ней говорить, другое дело в ней участвовать. Так что, если бы Матерсон не подмешал в напитки каких-то эндорфинов, то все могло бы сорваться. Эндорфины явно подействовали, потому что все бросились без разбора лапать друг друга, забыв про намеченных ранее партнеров. И только одна Люсьена не потеряла разума, она целенаправленно двигалась к Гарри, хоть ей и мешали изрядно. Гарри же стоял, полностью поглощенный ее красотой. Черные, как смоль волосы до пояса, идеальный овал лица, полные чувственные губы, точеная фигурка, длинные ноги и прекрасная грудь. Лицо ангела и полные огня карие глаза. Гарри был влюблен в нее с 10 лет. Он никогда не смел даже приблизиться к ней. А теперь она сама идет к нему, жаждет его. Гордая и прекрасная.
Наконец-то ей удалость добраться до Гарри сквозь свалку тел. Они оказались лицом к лицу. Её запах просто одурманил его. Он столько лет ждал и мечтал. Теперь его мечты сбудутся.
Люсьен толкнула его на алтарь, упала сверху, и впилась поцелуем в его губы. Её волосы разметались по алтарю. Нежное тело прижалось к телу Гарри. В одно мгновение страсть захлестнула обоих, вознеся сознание на новую высоту. В этот момент они поняли, что созданы друг для друга, как бы глупо и не реально это звучало. Их слияние было столь глубоко, что они проникли в мысли друг друга. Люьсен была поражена силой этого маленького очкарика-кукурузника, это неподдельной нежностью к ней. Она поняла, что он любит ее. И самое главное, она поняла, что любит его.
Этот последний год их общения, многое рассказал ей о Гарри. Его искренность, его сила веры, потрясали её. Она увидела в нем человека. И этот человек оказался прекраснее всех людей, которых она когда-либо знала. Внезапная мысль молнией шарахнула ей в голову.
- Гарри, почему ты стал жертвой?
Он посмотрел ей в глаза. Провёл ладонью по ее лицу, ласково откинул волосы.
- Потому что это был единственный способ быть с тобой Люсьен. Потому что это единственный способ добиться того величия, которого ты заслуживаешь.
Она прижалась к нему всем телом и заплакала. Это были слезы счастья. Впервые, кто-то совершал поступок ради неё. Ради завоевания её сердца, а не тела. Теперь она по-настоящему поверила в силу ада, поверила потому, что в это верил Гарри. А его вера чистая, неподдельная, так же, как его любовь. Люсьена откинула последние сомнения и растворилась в чувствах и ощущениях. Она всегда будет принадлежать Гарри. Вся без остатка. Она будет его женщиной, его верной рабыней. Что бы с ним не случилось, она разделит с ним его судьбу.
Гарри открыл глаза. Рядом, положив голову на его плечо, лежала Люьсен. Её глаза, не мигая, смотрели туманным взором в одну точку. На лице застыла счастливая улыбка. Создавалось впечатление, что она находится в каком-то ином мире. Он обвел взглядом подвал. Вокруг в разных позах лежали голые тела. Помещение было пропитано запахом пота, секса и блевотины. Кто-то явно перебрал со спиртным. Судя по всему, оргия удалась. Но Гарри почему-то испытывал ко всей этой картине сильное отвращение. Его глаза остановились на больших настенных часах, и ужас отразился в глазах. Черт подери, мы все проспали, уже 3 часа ночи.
- Люсьен вставай! Вставай, мы проспали ритуал!
- Что? Как проспали? Мать вашу так…
Ребята бросились расталкивать своих спящих собратьев по ордену. Те не хотели просыпаться, сильно ругались и отбрыкивались всеми возможными способами. Наконец Гарри удалось найти в куче тел магистра Брудбаера. Как же неказисто он выглядел без одежды. Заплывшие жиром ягодицы, вялый дряблый живот, противные угри по всей спине, короткие кривые ножки. А ведь ему еще нет и 20 лет. Теперь понятно, почему он так рьяно добивался этой оргии, просто так ни одна девушка не легла бы с ним в постель. Гарри схватил его за плечи и начал трясти, пытаясь привезти в чувства. Тот неохотно открыл глаза, и посмотрел на Гарри взглядом пьяного сапожника. Язык еле ворочался у него во рту.
- Чего тебе надо? Отстань?
- Мы проспали ритуал жертвоприношения!
- Ну и фиг с ним. Отстань, я спать хочу.
- Но как же ритуал? Как же жертвоприношение?
- Да пошел ты со своим жертвоприношением!
- Но как же Сатана? Он не простит такого оскорбления!
- Да пошел ты со своим Сатаной. Я получил то, что хотел. А Сатану можешь забить себе в задницу.
Гарри распрямился, в его глазах стояли слезы. Все его надежды рухнули. Какое жуткое разочарование. Магистр оказался обычной похотливой свиньей, он ни на грамм не верил ад. Ему вообще было наплевать. Всегда было наплевать.
Из всех участников оргии Люсьен удалось разбудить только мистера Матерсона. Он сонно мялся возле шкафа с книгами, натягивая на себя балахон. Гарри стоял, понуро склонив голову. Неужели все кончится не начавшись. Неужели все старания впустую. Неужели среди всех членов ордена нет ни одного искренне верующего. Нет, так не должно быть. Он не допустит этого. Пусть он один, но он докажет сою веру. Жертвоприношение состоится. Он подошел к алтарю и снял с крюка жертвенный кинжал.
- Люсьен иди сюда, ты исполнишь роль магистра!
Люсьен стояла не шелохнувшись, широко распахнув глаза. Еще три часа назад она, не раздумывая, схватила бы кинжал и сделала это. Еще три часа назад она мечтала занять место магистра. Еще три часа назад она мечтала о вкусе крови. Еще три часа назад, но не сейчас.
- Люсьен иди сюда! Мы должны это сделать! Мы должны исполнить свой долг! Иначе мы не сможем быть вместе!
Люсьен подошла и взяла кинжал из рук Гарри.
- Когда наступит время Люсьен, бей прямо в сердце. Сильно и резко.
Гарри забрался на алтарь и лег там, вытянувшись во весь рост. Его взгляд был сосредоточен, тело расслабленно. Разум спокоен и холоден.
- Мистер Матерсон Вы готовы?
- Да Гарри!
- Тогда зажигайте свечи и начинайте ритуал.
Энтони Матерсон открыл книгу и начал читать заклинания. Сначала его голос звучал тихо и безэмоционально, но по мере того, как он увлекался, его голос становился все сильнее и сильнее, пока не перешел в громогласный клич. Слова черными сгустками слетали с языка и, отразившись от стен подвала, оседали глубоко на подсознании, погружая его в состояние близкое к параличу. Люсьен стояла над распростертым телом Гарри, сжимая в руках ритуальный кинжал. Она понимала, что должна сделать. Ей придется убить Гарри. Потому что он этого хочет, потому что он в это верит. Разве может она обмануть его ожидания. Разве может она придать его веру. Она сделает это. Но она, как и обещала, разделит его судьбу. Их судьбы связаны. Она уйдет вместе с ним. Потому что ее жизнь без него бессмысленна.
Молитва дошла до своего апогея и оборвалась на высокой ноте. Гарри открыл глаза.
- Давай Люсьен!
В полной тишине поднялись и опустились её руки, погрузив кинжал в самое сердце жертвы. Не было ни крика, ни стона, ни дрожи. Только широко открытые его глаза и счастливая улыбка на губах. Мир померк, и тишина окутала его сознание. Сердце трепыхнулось в последний раз и остановилось.

II

Туман клубился белыми комьями. Куда ни глянь, всюду белоснежные облака. Не понятно где верх, где низ. Мысли вяло крутились в мутной голове. Что же произошло? Куда он попал? И что дальше делать?
- Хватит валяться Гарри Паркс, мозги простудишь! Вставай, нам пора двигаться!
Гарри шарахнулся в сторону. Голос был резким и громким и отдавался гулким эхом. Казалось он шел из ниоткуда и отовсюду одновременно. От него бросало в дрожь. Он пробирался в самый мозг и, даже зажатые уши от него не спасали.
- Я кому говорю? Гарри! А ну, быстро вставай! Нет времени разлеживаться! Тебя ждет суд!
- Где я? Кто Вы? Какой суд?
Туман расступился, образовав вокруг Гарри идеально правильный круг. В образовавшийся круг, прямо из тумана шагнула высокая фигура в сером монашеском одеянии. Высокий остроконечный капюшон скрывал большую часть лица незнакомца. Руки были скрещены на груди, а кисти спрятаны в рукава.
- Ты на полпути туда, куда так упорно стремился. Ты в чистилище.
- Я твой проводник в этом мире.
- А суд, тот самый, который Вы – люди, так благоговейно завете «высшим судом».
Почему-то Гарри показалось, что последнюю фразу, незнакомец произнес с сарказмом или даже с насмешкой. Но его растерянность была так велика, что он отмахнулся от этой мысли.
Осознание случившегося вдруг навалилось на него всей массой, и буквально расплющило его разум. Он понял, что ни когда, до последнего мгновения, не верил в то, что за краем что-то есть. Что действительно придется отвечать перед кем-то за свои действия. Что он действительно может попасть в ад. Что сможет увидеть Люцифера и стать его посланником. Что все, что он знал при жизни не стоит и ломаного гроша…
- И так Гарри Паркс, ты сам пойдешь или мне придется тащить тебя на суд, как кутенка за шкирку.
- Нет! Я сам пойду!
- Ой, посмотри, у маленького «Кукурузника» прорезался голос.
Незнакомец так искусно скопировал интонацию Фреда Митчелла, что Гарри передернуло от отвращения. Внезапно вспыхнувший гнев, заставил его вскочить на ноги.
- Не смей меня так называть ублюдок. Я принесен в жертву Сатане. Я принадлежу ему. И он сделает меня великим и могущественным. И тогда ты поплатишься за свои слова.
- Ой, как страшно. Не знаю, кто и что из тебя сделает, но великим дураком ты уже стал! Следуй за мной Дурак.
Незнакомец развернулся и шагнул в туман. Туман тут же разошелся в стороны, освобождая ему дорогу.
- Следуй за мной ДУРАК!
- Да кто ты такой…?!
- Называй меня – Странник.
- Когда я стану великим, я заставлю твоего хозяина наказать тебя – Странник.
Незнакомец резко развернулся и в одно мгновение оказался радом с Гарри. Склоненная голова поднялась, и Гарри увидел сверкающие неистовым зеленым пламенем глаза. Худая бледная рука выскользнула из рукава и тонкий костлявый палец, буквально воткнулся в грудь Гарри. Тихим и абсолютно сухим голосом незнакомец произнес:
- Запомни раз и навсегда Гарри Паркс, у Странников нет хозяина. Мы сами выбираем себе работу. И ни у одного из известных богов нет ни сил, ни прав, что бы повлиять на нас. И не тебе – рабу Сатаны об этом рассуждать.
- Я не раб!
- А кто? Может быть, ты безрассудно полагаешь, что станешь ему равным?
Странник издевательским смехом расхохотался Гарри в лицо, повернулся на пятках, и зашагал в туман. Гарри ни чего не оставалось, как последовать следом. Последние слова незнакомца – Странника, огнем пылали в его сознании. Странно, но он никогда об этом не задумывался. Быть равным Сатане, быть равным Богу? Конечно это чушь! Они не допустят такого. Кто он Гарри Паркс такой, что бы быть равным богам? Значит…?
- Выходит мы люди обречены быть рабами? Бога или Сатаны… И нет другого пути?
Странник впереди замедлил шаг, а потом совсем остановился.
- Похоже, до тебя Гарри начало что-то доходить. Может ты не совсем потерянный болван. Может быть, ты способен понять.
- Что понять? О чём Вы говорите?
- Я говорю о выборе маленький идиот!
- Почему Вы все время меня оскорбляете? Это вроде чистилище, а не грязный кабак.
- А ты думал тебя здесь встретят с распростёртыми объятиями Гарри? Возьмут под белы рученьки, усадят на золотой трон? Или может быть будут тебе кланяться и прославлять? Ты РАБ, и я разговариваю с тобой так, как ты того заслуживаешь!
- Я не раб!!!
Слезы потоком хлынули из глаз. Бессилие и отчаяние затопили все существо Гарри, до самой последней клетки. Он почувствовал себя маленьким и жалким. Неужели так и суждено? Неужели нет никакого выхода? Понимание безвыходности положения жгло сердце. Тело трясло, как в лихорадке. У Гарри совсем не осталось сил, ноги не держали. Он тихо опустился в туман.
Раб! Раб! Раб! Звучало в его голове. Я Раб! Я раб? Откуда-то из глубины накатила злость, странной холодной силой напоило слабое тело. Ну, уж нет! Гарри поднялся на ноги и крикнул в спину стоящему Страннику:
- Я не хочу быть рабом! Слышишь ты – серый урод!
Странник медленно обернулся, и тихим, на удивление мягким голосом произнес:
- Так не будь им Гарри.
- Неужели это возможно? Но как? Постой! Ты сказал, что странники ни подчиняются, ни Богу, ни Сатане. Ты – странник, значит, ты знаешь, как этого добиться. Расскажи мне.
- Ага, сейчас, разбежался! С какой это стати?
- Ну, ты же не просто так мне об этом сказал?! Ты чего-то хотел добиться.
- Ого, вот это да! Да ты не так глуп, как хочешь казаться Гарри! Браво! Люсьен не зря тобой гордится!
- Люсьен? Что Вы знаете о Люсьен? Что с ней?
- Пока ни чего! Но ты уже определил её судьбу.
- Я? Но как я мог…? Я же всего лишь человек.
- Очень просто Гарри. Ты заразил её верой, сделав фанатом. Ты заставил её убить себя, сделав убийцей. Наконец, ты умер и отнял у неё любовь, сделав её несчастной. Наши поступки определяют не только нашу судьбу, но и судьбу всего человечества. Изменяя себя, мы изменяем и весь мир вокруг. Каждый наш выбор, влияет на выбор других.
- Я этого не хотел. Она не виновата. Она не должна отвечать за мои ошибки. Это не справедливо.
- Справедливо? О какой справедливости ты говоришь Гарри? Ты сделал свой выбор, она свой.
- Выбор? Что Вы говорили о выборе? Есть какой-то выход. Ведь именно это Вы хотели мне сказать. Какой выход? Я сделаю все, что бы она не страдала, что бы ей не пришлось отвечать за мои ошибки.
- Хм… Теперь я понимаю почему она тебя выбрала. Возможно, у тебя действительно есть шанс.
- Что я должен сделать?
- Ты должен сделать выбор.
- Какой?
- Это твой выбор, тебе и решать.
- Но как я могу понять, что я должен делать?!
- Не нужно делать Гарри, нужно думать. А теперь пошли, у тебя есть всего несколько минут до того, как начнется суд.
- Но должна же быть подсказка, хоть одна маленькая подсказка.
- Подсказка? Что ж, изволь. Отец и Сын и Святой дух. Кто кого осудит, когда придет время?
- Что? Это подсказка? Ну, это же полная белиберда.
- Другой подсказки у меня для тебя нет. Идем!
Гарри шагал за странником, а в голове лихорадочно носились мысли. Что все это значит? Как разобраться в том. Что сказал странник? Как изменить то, что он уже натворил? Гарри, Гарри, Гарри – что же ты наделал? Соберись. Что там сказал странник – «Не нужно делать, нужно думать»! Так думай Гарри, думай. И так: отец, сын и святой дух. Кто кого осудит? Отец сына или сын отца? Но это бред. Осудить отца невозможно, он Бог, он безгрешен, его не за что судить. Осудить сына? За то, что он исполнил волю отца? Осудить за право быть сыном? Нет, это то же не правильно. Стой Гарри! Боже, как я сразу этого не понял?! Отец и сын не могут никого осудить. Они любят друг друга. Ни один отец не отдаст на суд своего ребенка, он всегда его простит. Ни один сын не откажется от отца. Значит, судить может только Дух. Но Дух бесплотен, он всего лишь часть целого. Он не может осудить кого-то. Он может осудить только себя! Вот в чем дело. Как же все просто!!! Все мы дети божьи. Всех он нас любит. А значит, и осудить нас он не в состоянии. А значит, нет ни какого божьего суда. Человек сам осуждает себя за свою жизнь. Попадая в чистилище, он уже знает, куда должен отправиться дальше. Он знает все свои поступки, хорошие и плохие. Он знает, что он заслужил – ад или рай. Он делает свой выбор! А Бог просто принимает его решение. Смиряется с ним, как смиряется любой отец с выбором своего ребенка. Так вот о каком выборе говорил странник! Я попаду туда, куда пожелаю попасть. И теперь мне нужно выбрать куда! Если я выберу ад, то стану рабом Сатаны, какими бы силами и властью он меня не наградил. И буду рабом всю оставшуюся вечность. А следом за мной туда же отправится Люьсен, потому что никогда не сможет себя простить. Потому что будет подсознательно стремиться туда. И сколько всего она еще натворит в порывах своей страдающей души. Но то же самое произойдет, если я выберу рай. Я буду жить в прекрасном мире, а она метаться в агонии в аду, в котором даже нет меня. Нет, это недопустимо. Я должен исправить свою ошибку, я должен помочь ей понять. Если все так, как я думаю, я должен отказаться и от ада и от рая. Это будет единственный путь, по которому я смогу пройти, исправив то, что натворил.
Гарри был настолько сильно поглощен своими мыслями, что не заметил, как закивал впереди идущий странник. И, конечно, он не мог увидеть, как под серым капюшоном расцвела на лице добрая мягкая улыбка, а тонкие губы прошептали:
- Я не ошибся в тебе Гарри.
Облака растаяли в одно мгновение. Гарри крутил головой, рассматривая, открывшуюся перед ним величественную панораму. Он стоял на краю небольшой, как будто сделанной из хрусталя площадки. Под ногами, всюду, насколько хватало взгляда, было ярко синее небо с прекрасными белыми облаками. Золотистый свет, лившийся сразу со всех сторон, делал вид еще более прекрасным. Легкое покашливание, заставило Гарри обернуться. Странник стоял в дести шагах позади него. Серый капюшон был отброшен на плечи. Гарри посмотрел в его ярко зеленые глаза и вдруг понял, что знает этого человека. Что-то очень знакомое было в его чертах.
Странник вытащил руки из рукавов и, шагнув вперед, оказался радом с Гарри. Он положил свои руки Гарри на плечи и произнес мягким, теплым голосом:
- Ну, что Гарри, ты сделал свой выбор. Пора тебе в путь. Иди.
Тело Гарри оторвалось от площадки и полетело навстречу свету. Лишь одинокая фигура в сером одеянии, долго махала ему рукой, пока не превратилась в маленькую точку.

III

Гарри открыл глаза. Затхлое помещение подвала, после увиденных им бескрайних небесных просторов, казалось ещё меньше и темнее, чем раньше. Похоже, у меня появилось склонность к клаустрофобии – подумал Гарри и улыбнулся. Гарри опустил взгляд. Ни чего не изменилось за время его отсутствия в этой реальности. Он лежал на алтаре, рядом стояла обнажённая Люсьен с жертвенным кинжалом в руках, с которого капала его кровь. Её глаза были крепко зажмурены, а по щекам текли слёзы. Вот кинжал в её руках повернулся и уперся острием под левую грудь.
- У меня нет другого пути – прошептала она и отвела кинжал для удара.
Гарри вскочил с алтаря и схватил её за руку.
- Нет Люсьен, не надо. Не делай этого.
Глаза Люсьен широко распахнулись. В них по очереди отразились страх, удивление, недоверие, а потом полыхнула бешеная радость. Она с визгом бросилась ему на шею, и они покатились по полу.

IV

Странник медленно шествовал среди белого тумана. Он столько уже прошел и пройдет ещё очень много. Он прожил тысячи жизней, прежде чем стать Странником. Тысячи имен жили в его голове. Но только одно, самое первое до сих пор откликалось в его сердце. С этого имени начался его путь. И это имя ведет его по выбранному пути. Гарри Джереми Паркс, так его когда-то звали.

I.

Серый Странник стоял посреди клубящегося тумана. Порой в разрывах облаков сверкало яркое золотое солнце. Странник стоял на небольшом уступе скалы и смотрел в бездонную глубину. Последнее время что-то происходило в окружающем его пространстве и времени. Что-то такое, чего он не мог объяснить. И это очень сильно мешало его сосредоточению. Большего всего раздражало то, что он не мог определить мешающие факторы. Для него это было абсолютно новым восприятием. Само состояние раздражительности сильно его удивляло. Он давно уже забыл, что такое человеческие чувства, и считал, что избавился от них навсегда. Столь явное их проявление приводило его разум в замешательство. Он совсем уже забыл, как это, уметь чувствовать. Проявление человечности застало его врасплох, заставило пересмотреть свои планы, и задуматься над причиной этих странных и непонятных явлений.
Сначала он подумал, что это реакция его сознания на попытку влияния из вне, но сколько не пытался, так и не нашел никаких признаков и подтверждений этой мысли. Видимо проблема была в нем самом, в каких-то глубинах его неподвластного, всеобъемлющего Я. С каждым мгновением вечности это беспокоило его все больше и больше. Чувства захлестывали его всё чаще и чаще. Неожиданно для себя он вдруг обнаруживал, что веселиться и огорчается без причины, что выражает свои эмоции: восторги и страхи, блаженство и раздражение, уныние и возбуждение.
Он все чаще приходил на это место, на ту самую скалу, откуда провожал своё первое проявление личности, несмышленого, неокрепшего духом и разумом Гарри Паркаса. Почему-то именно его Странник вспоминал чаще всего. Что-то было в истории с Гарри такое, что он упустил из виду. Видимо он допустил серьёзную ошибку в отношении Гарри. Именно с того момента в его бытие начались странные изменения. Именно с того момента он потерял покой.
На короткое мгновенье клубы тумана раскрылись, яркий луч солнца резанул Странника по глазам. Жуткая боль пронзила тело Странника, скрутило судорогами мышцы, погрузила разум в состояние нокдауна. Но Странник не был бы Странником, если бы сдавался так просто. Он прекрасно понимал, что боль лишь игра разума, наведенная кем-то псиматрица. Его тело не имело материального воплощения и не могло испытывать боль или другие ощущения, присущие лишь материальным живым объектам. Голова прояснилось, он понял, что падает со скалы в бездну, летит вниз, раскинув руки. Сознание плыло и металось, не давая возможности сосредоточиться. Новая волна боли начала подниматься от ног, и, дойдя до груди, выплеснулась наружу, потоком раскаленной лавы. Падение ускорилось, как будто кто-то повесил ему на грудь тяжелую могильную плиту.
Как ни странно, но это принесло облегчение. Измученное тело стало наполняться приятной прохладой. Там же, где зарождалась боль, появилось наслаждение. Оно росло и ширилось, наполняло все тело радостью и блаженством. Напор ощущений ударил в голову, и Странник закричал в порыве божественного восторга. Странник почувствовал, как на спине между лопаток, вспухает пузырь блаженного покоя. Еще мгновение, и до его слуха донеслось тихое хлопанье крыльев.
Странник распахнул глаза. Яркие прекрасные звезды сияли вокруг, а внизу, под покровом курчавых облаков, расстилалась Земля. Реки, как голубые жилки опутывали паутиной безграничные просторы. Прекрасные зеленые леса дарили прохладу и покой. Бескрайний океан укрывал планету, как мать укрывает дитя одеялом. Прекрасный мир. Какой прекрасный мир!?
Так он и падал: грудь горела от нестерпимого жара и боли, а спина наполнялась блаженством и прохладным покоем, обласканная мягкими крыльями. Земля приближалась. Еще несколько секунд и…
Страшный удар заставил завибрировать стоящие рядом дома. Истошно заорали сигнализации, стоявших вдоль тротуара машин. В домах загорелись окна. Вдалеке завыла полицейская сирена. Израненное тело шевельнулось на асфальте, и хриплый тихий голос произнес:
- Вот я и снова дома.

II.

Уже пятнадцатый день Странник находился в палате госпиталя святого Франциска в Кёльне. Его тело выздоравливало, но его сознание все больше погружалось в прострацию. Врачи обещали сегодня вечером снять бинты с его лица, и он наконец-то сможет взглянуть глазами на этот мир. Пятнадцать дней мрака и страха заканчивались, но что ждало его дальше. Все это время Странник пытался понять произошедшее с ним, пытался найти смысл случившихся событий. Тому, кому не выпало счастья быть низвергнутым с высот нереальности на грешную Землю, трудно было понять испытываемые Странником эмоции. Его мозг лихорадочно искал ответы, на не формулируемые вопросы. Его сознание металось из крайности в крайность, не решаясь принять предложенную кем-то реальность. Да и не знал он ни кого в своём бытие, способного на подобное изменение.
Самое страшное для Странника было то, что за эти пятнадцать дней он обнаружил, что теряет свою иную личность. Огромные куски выпадали из памяти, вмести с хранящимися там знаниями, которые он собирал так кропотливо в течение тысячи своих воплощений. Каждый новый день просыпаясь, он обнаруживал новые дыры в своём вечном подсознании. Его тело вновь было человечным, и утратило привычные характеристики. Страннику пришлось заново учиться чувствовать себя человеком. Он понимал, что для принятия решения и воплощения, каких либо действий оставалось все меньше и меньше времени. Скоро он не сможет вспомнить да же простейших космогонических законов, и перестанет, осознано влиять на окружающий мир. Он чувствовал себя китом, запертым в консервную банку физического тела. Одно он понял точно, в данной ситуации виноват он сам. Ни кто из высших созданий не пытался избавиться от него. Истоки проблемы нужно искать внутри самого себя. Он сам каким-то образом спровоцировал случившееся. Он должен что-то исправить, что-то изменить в этой реальности, что бы вернуться обратно.
Его размышления прервал стук в дверь. Странник, не вставая с кровати, мысленно коснулся двери, разрешая ей открыться. Через минуту стук повторился. Тонкий женский голос пропищал сквозь дерево двери:
- Молодой человек, это сестра Мери, я могу войти?
Странник резко сел на кровати. Что же это происходит, он уже не влияет на мир даже простейшими средами сознания. Ужас полыхнул глубоко внутри, дрожь пробежала по телу. Он открыл рот и произнес хриплым голосом:
- Да, войдите.
Заскрипела открываемая дверь, и по полу процокали подкованные каблучки женских туфель. Вслед за ними раздались размеренные мужские шаги. Странник напряг внутреннее зрение, и в его сознание появилась фигура высокого седовласого мужчины в белом халате.
- Добрый день профессор Грофман.
- Добрый день незнакомец. Не могу понять, каким образом Вы умудряетесь определять, кто пришел, но Вы еще ни разу не ошиблись.
- Это многолетняя практика профессор.
- Многолетняя? Значит, Вы все-таки что-то вспомнили из своей прошлой жизни?
- Нет профессор. Просто я сделал логический вывод.
- Да, и какой?
- Если я это могу делать, значит это последствия прошлого большого опыта.
- Это бы звучало вполне правдоподобно уважаемый незнакомец, если бы не одно но.
- Какое «НО» профессор?
- Судя по вашей внешности, Вам не больше 16-17 лет, а значит и особого опыта у Вас быть не может. Тем более многолетнего.
- Что? Я не ослышался профессор - шестнадцать лет?
- Да именно, вы услышали правильно. Но отложим разговоры на потом. Тем более через несколько минут Вы сами сможете в этом убедиться. Я пришел, что бы снять с Вас бинты. Хотя смею Вас заверить, размышляете Вы гораздо более осмысленно, чем шестнадцатилетний юнец. А ваша теория отсутствия высшего суда вообще заслуживает премии Феербаха. Похоже, Вы раньше серьёзно увлекались философией юноша.
- Это не философия профессор это закон бытия. Такая же незыблемая константа, как для человека число Пи или аксиома.
- А что Вы имеете ввиду под понятием «Аксиома» юноша?
- Аксиома – это положение некоторой данной теории, которое при дедуктивном построении этой теории не доказывается в ней, а принимается за исходное, отправное, лежащее в основе доказательств других предложений этой теории. Обычно в качестве Аксиомы выбирают такие предложения рассматриваемой теории, которые являются заведомо истинными или могут в рамках этой теории считаться истинными.
- Вот именно юноша: «Считаться в рамках данной теории». И сейчас это теория дрожит под ударами других теорий. Первым крупным ударом по взгляду на Аксиому, как на вечные и непреложные «априорные» истины явилось построение Н. И. Лобачевским не евклидовой геометрии.
Вместе с тем крушение взгляда на Аксиому, как на «априорные» истины привело к раздвоению понятия Аксиомы. Всё возрастающая в связи с запросами практики необходимость экспериментировать в области построения новых теорий, заменять одну Аксиому другой, а также их относительность, зависимость от ранее встречающихся конкретных условий опыта и уровня развития науки, приводящая к невозможности выбрать раз навсегда и навечно в качестве Аксиомы такие положения, которые будут истинны абсолютно во всех условиях. Всё это обусловило появление понятия Аксиома в смысле, несколько отличном от традиционного. Понятие Аксиома в этом смысле зависит от того, построение какой теории рассматривается и как оно проводится. Аксиомами данной теории при этом называются просто те предложения этой теории, которые при данном построении её как дедуктивной теории принимаются за исходные, притом совершенно независимо от того, сколь они просты и очевидны. Более того, уже из опыта, например, построения различных не евклидовых геометрий и их последующего истолкования и практического использования стала ясной невозможность при построении (или аксиоматизации) той или иной теории каждый раз требовать заранее истинности её Аксиомы.
- Профессор, но мы говорим не о математике и геометрии, мы говорим о континууме высших порядков.
- Тем более юноша. Когда речь заходит о «божественном», теория априорности не выдерживает ни каких критик. Все дело в вере и выборе.
В сознание Странника неожиданно заорала сирена.
- Что Вы сейчас сказали профессор?
- Я сказал, что все дело в вере и выборе. Каждый сам выбирает себе аксиомы. И каждый видит по-своему их сущности. Возможно, и Вам нужно взглянуть на это понятие под другим углом.
Понимание важности происходящего пронзило разум Странника. Сказанное человеком человеку было столь неосознанно значимо, что Странник почувствовал особую необходимость этой значимости.
Тем временем профессор закончил свои манипуляции с ножницами, и резко сорвал повязку с глаз Странника. Яркий свет неоновых ламп заставил его зажмуриться.
- Мери будьте добры, приглушите свет, похоже, молодому человеку трудно сразу привыкнуть к нему. И принесите, пожалуйста, зеркало.
- Конечно профессор Грофман, одну минутку.
Стук каблучков удалился в сторону двери, что бы вернуться через несколько минут.
- Вот, пожалуйста, зеркало.
- Ну что юноша, будем открывать глаза?
- Странник медленно открыл глаза.
Мягкий рассеянный свет от небольших ночников под потолком не резал глаз, и представлял все в размытом нереальном образе сна.
- Ну, как?
- Все расплывается.
- Это сейчас пройдет. Поморгайте.
Странник поморгал глазами. Боль и жжение прошли, зрение прояснилось. Он увидел сидящего перед собой на стуле профессора Грофмана. Он был именно таким, как показывало ему внутренне зрение. Высокий, седовласый мужчина с яркими голубыми глазами.
- Спасибо профессор, я все вижу.
- Отлично. Ну, что же, тогда мне пора. Мери, оставьте юноше зеркало, пусть полюбуется на себя на досуге. А нам пора, пациенты ждут.
Мери сунула Страннику в руки зеркало и удалилась из палаты. Вслед за ней вышел и профессор, мягко закрыв за собой дверь. Странник не мог видеть, как сверкнули внутренним огнем его глаза, а на лице расцвела загадочная улыбка.
Странник глубоко вздохнул и посмотрел в зеркало. Оттуда на него взглянуло юное лицо мальчика, столь дорогое и столь знакомое. Но, еще не поднеся зеркало к лицу, Странник уже знал, что он увидит в своём отражении. Это был он – Гарри Джереми Паркс.
За доли секунды головоломка сложилась в картину: лежащий на алтаре Гарри и стоящая рядом с ним Люсьен с жертвенным кинжалом в руках. Странник вскочил с кровати и выбежал в коридор. В углу у окна стояла ночная сиделка Агни Трейсер, и смотрела на вечернюю улицу печальным взглядом.
- Простите Агни, какое сегодня число?
Агни отвела от окна отрешенный взгляд.
- Зачем Вы вышли из палаты? Да еще и босиком. Немедленно зайдите в палату, а то пожалуюсь профессору Грофману.
- Конечно Агни, только скажите, какое сегодня число?
- 30 Октября. А что?
- Спасибо - крикнул Странник-Гарри и рванул обратно в палату.
Закрыв за собой дверь, он упал на кровать и начал лихорадочно соображать. Завтра 31 октября, день всех святых – Хеллуин, именно в этот день Гарри Паркс лег на алтарь и принес себя в жертву. Именно в этот день, вернее ночь, он лишился жизни и встретился со Странником. Учитывая все имеющиеся факторы, именно эта ночь является ключевым моментом в их с Гарри общем бытие. А значит, он должен быть там, и что-то изменить, включить в известную реальность новый фактор. А может быть наоборот, что-то убрать из этой реальности. Но об этом можно подумать в процессе. Сейчас он должен сосредоточиться на том, как ему попасть в нужное место в нужное время. Тем более, что от высших сил в нем остается все меньше и меньше.
Странник сел на кровати и сосредоточился. Он просканировал внутренним зрением окружающий мир, определил динамические вариативные точки выхода направленного вмешательства, сгенерировал субдоминантную вертикаль активного действия и проанализировал корреляцию пространственного смещения. Через час план был разработан до мельчайших подробностей, и он начал действовать.

III.

Изменив вектор действия квантового потока, он расширил точку нулевого давления и вывалился в общее русло реальности. Измученное тело упало на траву и забилось в изматывающих судорогах. Странник знал, что подобные энергетические нагрузки смертельны для человеческого тела, но у него не было выбора. Он должен был успеть спасти Гарри. Теперь он понял совершенную им ошибку. Он говорил Гарри о выборе, но фактически лишил его этого выбора. Он навязал ему своё видение мира, заставил поступить так, что бы смог выжить сам. И теперь он должен был исправить совершенное. Он должен заменить Гарри на алтаре и отправиться… теперь он уже и не знал куда… но это не важно, главное, что бы у Гарри, настоящего Гарри был шанс выбрать самостоятельно.
Странник с трудом встал на ноги. Мышцы были измотаны до крайности, тело умирало. До жертвоприношения осталось всего десять минут, он должен успеть. В трехстах метрах впереди, в лунном свете появились развалины графского особняка. Каждый шаг давался с большим трудом, но Странник упорно шел вперед. Шаг, еще шаг. Вот и куст можжевельника, закрывающий вход в подвал. Странник шагнул вперед и упал дыру. Один поворот и он упал на мягкий матрац. Но даже такой слабый удар был для Странника ужасен. На несколько секунд он потерял сознание, а когда отрыв глаза поднял голову, то увидел, как опустился жертвенный нож, пронзая сердце Гарри Паркса.
Странник выбросил вперед руку. Пространство загустело, как шоколадная патока, время испуганно замерло, остановив свой бег. Сжигая последние крохи своей жизненной силы, Странник рванулся к алтарю. Все, что еще осталось в нем от силы и духа, он собрал в ладонях и прижал их к зияющей ране на груди Гарри.
- Живи!!!
Он почувствовал, как ударило сердце Гарри. И от этого удара задрожала реальность. Дрожь пронеслась по телу Странника и влилась в сердце. Из под распростертого на алтаре тела, раскрылись белоснежные ангельские крылья. Гарри открыл глаза.
- Ты пришел Странник, я ждал тебя. Пришло время тебе измениться. Пришло время принять не познаваемое.
- Кто ты?
- Я тот, кем станешь ты, так же как ты тот, кем станет Гарри. Твой выбор сделан, и я рад, что он именно такой.
- Но я не понимаю…
- Ты все поймешь. Когда-то ты изменил судьбу мальчика, сделав его серым Странником. Теперь пришло время измениться и самому Страннику. Нельзя вечно стоять на перепутье. Нельзя вечно блюсти нейтралитет. В противоборстве добра и зла нет сторонних наблюдателей, нет тех, кто соблюдает нейтралитет. На лезвии бритвы можно устоять некоторое время, но нельзя построить мир. Рано или поздно чаша весов качнется, и выбор будет сделан.
Странник побледнел от гнева.
- Вы заставили меня сделать выбор. Вы все это подстроили специально. Ван нужен еще один приспешник. Я никогда не стану Вашим рабом.
Ангел откинул голову и рассмеялся чистым светлым смехом.
- Глупышка, никакого рабства нет. Ты не можешь стать моим рабом, потому что ты это я сам. А я не могу стать рабом Бога, потому что он часть меня, а я часть его. Ну а человеческое слово раб имеет совсем не то значение, что ему приписывают люди. В первооснове своей оно звучало, как Ра будь. Ра - это свет, а значит – светом будь. Это пожелание, а не назначение. Что же касается Бога, то его и вовсе нет. Бог не личность, бог это сущность. Он не может никого поработить. Ты можешь стать частью его или отказаться от него.
Странник обессилено упал на алтарь. Боже, как же он был глуп. Я – Гарри, Я – Странник, Я – Ангел. Вездесущая тройственность.
- Значит, это не я спасал Гарри, а Гарри спасал меня? Все это было задумано лишь с одной целью, дать мне выбор. Но если бы я шагнул в другую сторону?
- Ты бы стал частью тьмы.
- И нет никакой войны?
- Конечно нет. Свет и тьма две стороны одной сущности. Они не могут существовать друг без друга, они дополняют друг друга. Они дают разнообразие всем оттенкам света и тени, они рисуют узоры жизни, принимая их отражения.
- Что же будет дальше?
- Все просто, ты займешь место Гарри и продолжишь его путь на новом витке времени. Не думал же ты, что Гарри на самом деле воскрес в полном понимании этого действия? Странник поднес ладони к лицу. Сколько еще ему предстоит узнать, сколько еще воплощений прожить, прежде чем он поймет малую толику игры света и тени.
- Ты готов Гарри?
- Да Гарри, я готов.
Ангел обнял Странника, укутав своими крыльями. Бездонные глаза взглянули в бездонные глаза. Ангел улыбнулся и поцеловал Странника в лоб. Сознание покинуло Гарри и он обмяк в сильных нежных руках. Ангел поднял Гарри на руки и аккуратно уложил на алтарь. Белые крылья встряхнули мироздание и растаяли сверкающей пылью.

IV.

Гарри открыл глаза. Затхлое помещение подвала, казалось ещё меньше и темнее, чем раньше. Похоже, у меня появилось склонность к клаустрофобии – подумал Гарри и улыбнулся. Он лежал на алтаре, рядом стояла обнажённая Люсьен с жертвенным кинжалом в руках, с которого капала его кровь. Её глаза были крепко зажмурены, а по щекам текли слёзы. Вот кинжал в её руках повернулся и уперся острием под левую грудь.
- У меня нет другого пути – прошептала она и отвела кинжал для удара.
Гарри вскочил с алтаря и схватил её за руку.
- Нет Люсьен, не надо. Не делай этого.
Глаза Люсьен широко распахнулись. В них по очереди отразились страх, удивление, недоверие, а потом полыхнула бешеная радость. Она с визгом бросилась ему на шею, и они покатились по полу.

V.

Светлый Ангел шагал по облакам и весело насвистывал себе под нос. Странник то же должен был получить свой урок!

Он промчался мимо, призрев все законы физики, когда-либо имеющиеся в нём. Счастливое состояние продолжается до тех пор, пока двигается. Если остановиться, состояние сместится в сторону и начнет чесаться неутомимой жаждой познания. Как всегда хотеть чего-то подобного совсем не в меру способностей. Однако отрицать существование этого желания не стоит. Это может привести к сбою в системе мировосприятия, и тогда начнется несуразная белиберда. Выходить на нижний уровень мышления всегда опасно, можно понять слишком много и не вернуться к высотам, обязательным для выполнения нелинейных алогичных систем. Сияние временных потоков, неосмысленного важная причина для того, что бы уметь и хотеть двигать существующее в неизбежное. Вообще подобные рассуждения бессмысленны, так как имеют применение только под анизотропной ментальностью нисходящего фатума. Все остальные категории реализации мнений к данному вероятностному позиционированию совершенно не подходят. Движение патологически неизвестных ионов в броуновском движении межзвездных масс всегда определяются полярностью их метаморфоз при строго заданных параметрах восприятия действительности. Для того, что бы увидеть сущность истинного явления ионизации доисторических колапсойдов, необходимо удостоверится, что данные процессы вообще происходят в том слое макрокосма, который вы избрали точкой невозврата из послевремени. Если определить время, как двуполярный поток с синусойдными искривлениями главных векторов проникновения в реальность, то, при независимом внедрении нуль-массы в один из векторов, происходит спонтанное расширение патерносфер в мезоном подпространстве. Голова пухнет, когда подумаешь, что это может натворить во всеобщем слоёном пироге метовселенной. Если хотите быть разорваны на мелкие кусочки фазерными противоречиями фотонов, то можете смело выводить формулу лучезарной улыбки на бескрайнем просторе вакуумного студня. А ещё лучше вообще перестать мыслить и прекратить этот глупый фарс под названием жизнь.

Вот чёрт, опять прётся это придурок доктор. Сейчас опять напичкает меня своими блокирующими средствами. Пропала вселенная, пропала вся моя стройная система. Придется снова начинать все сначала. Будь проклят этот дурдом со всем его персоналом.