Здесь, в тихом гуле процессора, живут не данные, а призраки. Отсвет монитора — это отблеск твоего фонаря на мокром асфальте после дождя. Мерцающий курсор — это последняя вспышка «Выжигателя» на горизонте, которую ты видел с крыши старого общежития. Каждая папка — это не архив, а запечатанная банка с атмосферой того самого дня: того, когда было страшно, того, когда было невыносимо красиво, того, после которого кто-то не вернулся.
Vettr Хорошо пишешь. Должно зайти в народ. Наверное будешь ещё перечитывать и исправлять. Главы неправильно пронумерованы, это же продолжение, а не новый рассказ. Окончание опять намекает на продолжение. Для завершения хорошо бы ещё приписать типа общепринятого, что Зорький ещё не знал о том, что останется в Зоне навсегда. Это теперь его вотчина, которую надо защищать. Конец.
– Он здесь! Заходите с фланга! – закричал кто-то. За ним погнались. Он бежал, отскакивая за укрытия, чувствуя, как пули щелкают по кирпичам рядом. Он вел их за собой, как стаю злых псов, прочь от точки эвакуации Сокола. Через две минуты в условленном окне, на другом конце района вспыхнул яркий, короткий луч фонаря. Сигнал. Группа Сокола ушла. Теперь можно было сбрасывать хвост. Он рванул в знакомый лаз – аварийный выход из метро, заваленный мусором. Пролез внутрь, прошел по темным тоннелям несколько десятков метров и забаррикадировал за собой дверь обломком бетона. Снаружи еще слышались бестолковые выстрелы и крики. Он сидел в полной темноте, слушая, как его сердце колотится о ребра. Через полчаса, убедившись, что погоня ушла, он выбрался на поверхность в другом районе и длинной, кружной дорогой, потратив еще два часа, добрался до точки сбора – заброшенного детского сада на самой окраине города. Сокол и Сова были уже там. Сокол сидел, склонившись над «Окунем», на экране которого мигала карта с несколькими яркими отметками. – Серый... – он поднял на него усталое, но ликующее лицо. – Мы это сделали. И для тебя кое-что есть. Смотри. Он повернул экран. Одна из меток, не в школе, а в подвале жилого дома в трехстах метрах от нее, светилась особенно ярко. Рядом с ней горела пометка: «Высокая концентрация целлюлозы (бумага), металл, слабая энергетический сигнал». – Вот твой схрон, – Сокол хлопнул его по плечу. – Координаты точные. Мы свое отработали. Он смотрел на мигающую точку. Цена за эти данные была заплачена нервами, риском и несколькими часами адреналинового кошмара. Но они у него были. Операция, начавшаяся как отчаянная авантюра, завершилась полным успехом. Теперь путь к цели был прям и ясен. Оставалось лишь дойти. -Да, много время прошло с моего пребывания в последний раз... Подзабыл маленько коры. Лесная 65/б... Он взял листок. Бумага была теплой от принтера. Это был ключ. Конец долгого пути. – Спасибо, – сказал он, и это было единственное, что пришло в голову. Сокол перевел взгляд на его повязку, потом на его осунувшееся лицо. – Слушай, – начал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. – Мы… можем дойти с тобой до самого дома. Прикроем. Поможем вскрыть, если что. Один ты… – он не договорил, но смысл был ясен. Одному тяжело ведь... Сова, молчавшая до этого, кивнула, ее глаза выражали то же самое – не жалость, а профессиональную оценку рисков. Зорький посмотрел на них – на этих людей, с которыми прошел через огонь. Они стали больше, чем временными попутчиками. Но он покачал головой. – Нет. Я не хочу рисковать вами. Контракт был до координат. Он выполнен. – Он сунул листок в нагрудный карман. – Дальше – моя дорога. Одна. – Упрямый черт, – беззлобно выдохнул Сокол. Он понял. Помочь – значило бы лишить его последнего, что у него оставалось – личной ответственности за эту цель. Личной победы. – Что ж, – он тяжело поднялся, протягивая руку. – Тогда – счастливо. Не подохни там. А то зря мы тут с «Монолитом» танцевали. Вот мои коры, если что... Серый пожал его руку. Крепко. Потом кивнул Сове. – Берегите себя. – И ты, – коротко бросила она. Они развернулись и пошли, не оглядываясь, растворяясь в утреннем тумане, как и положено призракам. Зорький, а не Серый смотрел им вслед, пока последний звук их шагов не затих в мертвой тишине Припяти. И снова он остался один... Путь до улицы Лесной занял несколько часов. Каждый поворот улицы, каждое окно-глазница требовали предельной концентрации. Он избегал открытых пространств, двигаясь через дворы и подвалы, как крыса. «Монолит», приведенный в ярость утренним спектаклем, был на взводе. Дважды он залегал, пропуская мимо бегущие патрули. Их возбужденные крики доносились сквозь стены. Наконец, он увидел его – пятиэтажный дом на Лесной, 65/б. Такой же серый и безжизненный, как сотни других. Подъезд был завален, но сквозь пролом в стене первого этажа вела лестница вниз, в темноту. Спуск в подвал был похож на погружение в склеп. Воздух стал спертым, пахнущим плесенью, сыростью и… металлом. Фонарь выхватил из тьмы обещанный «Окунем» сейф. Он стоял в нише, приваренный к полу, и выглядел анахронизмом – реликвия из прошлой жизни, затерянная в аду настоящего. Он достал инструменты. Его правая рука была почти бесполезной, и ему пришлось работать одной левой, зажав фонарь в зубах. Это была медленная, мучительная работа. Каждый щелчок отмычек, каждый скрежет металла казался невероятно громким в гробовой тишине. Но через двадцать минут упорного труда замок сдался с глухим щелчком. Он замер на мгновение, потом медленно, потянул на себя дверцу. Внутри, в свете фонаря, лежали не артефакты. Лежали папки. Толстые, с пожелтевшими листами, засунутые в герметичные пакеты. И поверх них – небольшой, потрепанный блокнот в кожаной обложке. Он взял его и открыл. На первой же странице, под знаком «Аномалов», было выведено знакомым почерком: «Если ты это читаешь, значит, я уже мертв. И значит, ты либо тот, кому я это завещал, либо тот, кто меня нашел. В любом случае, удачи. Тайны Зоны дорого стоят». Он захлопнул блокнот, сунул его отдельно. Все остальные папки, чертежи, схемы сложил в свой рюкзак и прислонился к холодному сейфу, внезапно ощутив всю тяжесть пройденного пути. Схрон был найден. Задание – почти выполнено, но он знал – самое сложное, возвращение с этой ношей через весь город, полный врагов, аномалий и призраков, только начиналось. Путь до окраины был долгим и мучительным. Он шел, прижимаясь к стенам, пробираясь через завалы и заросшие бурьяном дворы. Рюкзак с документами за спиной тянул к земле, казалось, каждый листок был отлит из свинца. Боль в боку стала острой, ноги подкашивались. Нужна была точка, для эвакуации – открытая, но укрытая от прямого обзора. Такой точкой стала проклятая девятиэтажка на самом краю города. Местные сталкеры обходили ее стороной – ходили слухи о призраках и «плохом воздухе», вызывающем галлюцинации. Ему было уже все равно. Он вошел в подъезд, утыканный пустыми гильзами и костями, и поднялся наверх, пока хватило сил, остановившись на третьем этаже в квартире с выбитыми окнами. Отсюда был виден большой участок пустыря – идеальная посадочная площадка. Он прислонился к стене, с трудом отдышался и достал рацию. Маленький, холодный кусок пластика и металла, его нить к спасению. – «Спектр», – «Орлан» на связи. Повторяю на связи. Начинайте заход. Координаты передаю. Ответ пришел почти мгновенно, голос был безэмоциональным и четким, как удар скальпеля: – «Орлан», прием. Координаты фиксируем. Время подлета – пятнадцать минут. Будьте готовы к быстрой погрузке. Обеспечьте периметр. – Понял. Жду. Он откинулся назад, закрыв глаза. Оставалось только ждать. И слушать. Каждая секунда в этом проклятом месте тянулась бесконечно. Он слышал, как скрипят балки, как ветер гуляет в пустых комнатах, и ждал одного – нарастающего гула вертолетных винтов. Но услышал не гул, а мягкие, почти кошачьи шаги на лестничной площадке. Сорвал с предохранителя пистолет, в его правой руке блеснуло лезвие ножа, забыв про боль и недомогания. В дверном проеме, залитый косыми лучами заходящего солнца, стоял Щук. Щук не был похож на типичного сталкера-боевика. В его облике сквозила иная порода – уставшего ученого или библиотекаря, заброшенного в ад и научившегося выживать за счет остроумия и цинизма. Мужчина лет пятидесяти, сухопарый и жилистый. Его лицо было изрыто мелкими морщинами и старыми шрамами. Лицо выгоревшее, обветренное, но с умными, пронзительными глазами-щелками, которые видели слишком много. Взгляд его был тяжелым и насмешливым, будто он знал о вас какую-то постыдную тайну и лишь ждал момента, чтобы ею воспользоваться. Он стоял, расставив ноги, его «Винторез» был закинут за спину, руки свободны. На его лице играла знакомая язвительная улыбка. – Ну что, старлей, – его голос прозвучал приглушенно в пустой квартире, – не скажешь же, что ждешь такси до «Агропрома»? Хорошее место выбрал. Жутковатое, но с видом. – Что тебе нужно, Щук? – рыкнул Зорький, поднимая ствол. – О, много чего, – он сделал несколько шагов внутрь, его глаза скользнули по рюкзаку Зорького. – Но в первую очередь – поздравить. Нашел-таки свою бумажную могилу. Думал, тебя Черный в своем бункере и прикопал, а ты, вон оно что, живуч. Хотя видок у тебя, ясное дело, в лазарет. – Убирайся, – прошипел Зорький. – Пока цел. – А что мне будет? – он фыркнул. – Ты стрелять будешь? Звук выстрела сюда пол-Припяти сбежится, включая тех, кому ты устроил утренний спектакль. И твой вертолет развернут, не долетев. Ты же тактик. Сам понимаешь. -Стратег- вернее будет Щук... Да, и у тебя Щук жизнь одна, ты вероятно забыл об этом. Щук указал подбородком на рюкзак. – Предлагаю сделку. Последнюю. Дай мне половину. Или хотя бы дай переписать. Я исчезну. Твой начальство, даже не узнает, что мы виделись. Все в выигрыше. Ты выполнишь приказ, я – пополню коллекцию. – Ни одной бумажки, – сказал Зорький твердо. – Приказ, есть приказ. – Какой же ты предсказуемый, Зорький, – покачал головой Щук. – Прямой, как ствол. Ни тебе фантазии, ни гибкости. Вся твоя служба – это долбить лбом в стену, пока он не треснет. Или стена, или лоб. – Он помолчал, прислушиваясь. Вдалеке послышался низкий, нарастающий гул. – А, вот и твое такси. Ну, что ж, выбор сделан. Он сделал шаг назад, к выходу. – Но запомни, старлей. Ты везешь не просто бумаги. Ты везешь беду. Сидорович, Бармен, Черный… это все цветочки. Там, в этих папках, – он ткнул пальцем в сторону рюкзака, – корни. И когда ты их потревожишь, вырастет такое, что твой «Буран» покажется детским утренником. Мертвые мстят. Особенно те, кого предали свои. -Считай, как хочешь Щук, только скажи много шакалов обрадуется, если мы перегрызем друг другу глотки? Те которые стоят у тебя за спиной не помогут тебе, когда ты будешь тонуть. Все твои защитники мертвы Щук. Подумай о себе и возможном честном предложении стать свободным, сохранив свою жизнь.Слово офицера Щук. -Шакалы?.. Они радуются любой падали. Неважно, моей, или твоей. Ты ошибаешься, Зорький. Ты видишь стаю, а я — лишь одного-двух вожаков, которые ею правят. Остальные — мясо. И они будут радоваться, пока не поймут, что следующую глотку перегрызут им. Тонуть? Я научился плавать в таких водах, где твои покровители и секунды бы не продержались. Они не утонули. Их утопили. Так же, как хотят утопить меня. И знаешь, что происходит с тем, кто пытается утопить опытного пловца? Он сам захлебывается.Мои защитники мертвы. Верно. Но их дело, их долги, их секреты — живы. И они теперь на мне. Тот, кто убьет меня, получит всё это грузом на свою голову. Ты готов принять это наследство, Зорький? Всех демонов, которых я так долго сдерживал? Зорький шагнул вперед и опустив пистолет тихо сказал: -Я, готов Щук. Он посмотрел на Зорького прямо, и в его взгляде вдруг мелькнуло нечто похожее на сожаление. Свобода... Сохранить жизнь. Ты предлагаешь мне стать вожаком тех самых шакалов? Или, может, просто новой игрушкой в чьих-то руках? -Моим деловым партнером и возможно новым партнером по бизнесу с Большой Земли. Без стремных понтов и пурги. Моим личным призраком в стане врагов. Утебя Щук будет много путей в Зоне и на Большой. Твоя работа вскрывать нарывы , а не месить говно в стаде. Работы много и скучать не будешь. Перегрызем шакалов вместе Щук? Подойдя в плотную Зорький тихо ответил, глядя в глаза: -Как равный равному, по чести и совести Щук, мой отец, был вором в законе. По этой причине я говорю с тобой, как равный с равным. Усек? Его дорога – его и крест. Он свою жизнь отсидел по совести и по понятиям. Я срок не мотал, по этапам не ходил, дешевкой не был и сучью породу не кормил. У меня своя дорога и с отцом мы её не путаем. Кровь – не водица, но путя у нас разные... Щук замер на секунду, и в его глазах, всегда холодных и расчетливых, промелькнуло нечто неуловимое — понимание. Словно последняя деталь встала на свое место, завершая сложный пазл. Он медленно, почти незаметно кивнул, не отводя взгляда. Качнув головой, Зорький мгновенно сделал разрез клинком ножа на своей ладони. Алая струйка закапала на пыльный пол. -По старинке делали так. Не слабо повторить? Он протянул нож Щуку. Быстрым, точным движением тот провел лезвием по своей ладони. Кровь выступила темной струйкой, сливаясь с кровью на руке Зорького в их крепком, теперь уже клятвенном рукопожатии. -Кровь в кровь. Честь, за честь. Тихо сказал Щук. -Лови мои коры Щук, в пиликнувшем у того ПДА. -Встреча в баре "Глоток свободы" и не сгинь в Зоне брат. Гул винтов становился оглушительным, заставляя дрожать стекла в рамах. – Передай Калашу, – крикнул Щук, уже почти скрываясь в темноте коридора, – что Щук, желает ему приятного чтения! Он растворился в полумраке подъезда. Ровно через десять секунд уродливый вертолет «Спектра» с ревом завис над пустырем, сбрасывая тросы. К Зорькому, уже бежали две бесшумные тени в камуфляже. Он стоял, глядя в пустой дверной проем, вербовка прошла успешно, порез жег ладонь и слова Щука звучали в ушах громче, чем рев турбин. Щук был прав. Он вез не просто документы. Он вез войну. И, похоже, она только начиналась... Шум винтокрылой машины «Спектра» заглушал всё, даже собственные мысли. Зорький, пристегнутый в качающейся кабине, смотрел на проносящиеся под ногами тёмные пятна лесов и руин. Он сжимал окровавленную ладонь, чувствуя жгучую боль пореза. Это была не рана, а печать. Клеймо новой реальности. Слова Щука звенели в ушах, заглушая гул турбин: «Ты везешь беду... Мертвые мстят. Особенно те, кого предали свои».
Он снова закрыл глаза, но теперь видел не карту Зоны, а папку с документами. «Корни», как сказал Щук. Корни чего? Измены? Предательства, которое тянулось из прошлого и дотянулось до них всех своими щупальцами? Вертолёт тряхнуло, пилот рявкнул в переговорку: «Садимся! Готовься!» Через несколько минут, проходя мимо часовых у КПП, Зорький шагал по бетонным коридорам. базы. Его рюкзак с документами казался неподъёмным, как будто внутри были не бумаги, а свинцовые плиты. Он не пошёл в санчасть, лишь кое-как замотал руку бинтом из аптечки. Сейчас важнее было доложить. Дверь в кабинет генерала Калаша открыл его адъютант, пропуская Зорького внутрь. Генерал стоял у большой карты Зоны, но обернулся, едва тот переступил порог. Его взгляд, как всегда, сканером прошелся по Зорькому, задержавшись на перевязанной руке и на ещё не сменимой замызганной чужой аммуниции, не здоровым и небритом лице . Густая бровь генерала медленно поползла вверх...
Видимо, ещё не конец. Рассказ уже не хило растянулся. Прочитал. Не сразу вспомнил, кто такой Щук. Это был подручный Чёрного, убивший беспомощного скитальца на глазах Зорького. Зачем опытному военному, Зорькому, брататься с таким человеком? Разошлись бы мирно и всё. (но как случилось, так случилось) Упоминалось, что Зорький - бывший генерал. Судя по героизму, его карьера должна расти, а он вдруг разжалован до старшего лейтенанта. Странновато.
Рыж, ты все забегаешь вперед... Скажу одно в моих произведениях нет положительных и идеальных героев. У каждого за спиной шкаф со скелетом, тем более в Зоне. Это вы ученые все по хорошему мечтаете Человек состоит из ошибок в жизненном пути. Падая- идет дальше. Чуточку везенья, не значит удача в Зоне. Удача редкая штука.Читай дальше, когда будет продолжение. Уже пишу. Иначе зная все -будет не интересно. 1.Один героизм не значит повышение звания. А потерять звание, раз плюнуть. Упоминание о звании потерянным Зорьким , только упоминание, ибо это другая история. 2. Зачем генерал послал Зорького к Черному? Проконтролировать уничтожение Черного, Бура, Щука и банды. Они главные в банде. Щука в банде не было. Припять? Щук доверенное лицо Черного. Встреча в Припяти Зорького и Щука. Стрелять было нельзя Щука. Кругом Монолит. Вертолет собьют и документы не попадут к генералу. Фигурант Черного уходил в Закат. Как остановить? Зорький заинтересовывает Щука предложением работать на него Зорького. Ибо враг не должен уйти, он обращает врага в союзника .В оконцовке размышления Зорького о вербовки Щука. Он завербовал Щука в свои подручные, чтобы вскрывать нарывы и перегрызть шакалов. Ибо документы Черного это сеть предателей в Зоне. -Война только начинается. Развязка вся впереди Рыж. Наберись терпения.
Шаг в ногу со смертью, Шаг в ногу с тоской, И каждый знает– он последний герой...
Осень, в Зоне отчуждения не знала ни пышности, ни ярких красок. Она была подобна гниющей ране. Листва, на редких уцелевших деревьях — кривых соснах и чахлых березах — висела комьями жухлой, гнилой ткани. Воздух, тяжелый и влажный, был пропитан кисловатым запахом прели, окисленного металла и чего-то невыразимо чужого, химического. Он предвещал не простой дождь, а нечто куда более суровое. Небо затянула плотная пелена свинцовых туч, нависших над землей неподвижным саваном. Они впитывали в себя последние крупицы тепла, а полное безветрие делало мертвую тишину звенящей и давящей. Вода в придорожных колеях, пробитых в старом асфальте, казалась маслянистой и застывшей. Сумрак сгущался преждевременно, и в его сизой мгле знакомые очертания руин — обвалившиеся цеха, покосившиеся трубы — начинали казаться враждебными и подозрительными. Зверье в Зоне всегда чутко улавливало подобные перемены. За несколько часов, до заморозков вся аномальная фауна будто сходила с ума. Стаи слепых псов, обычно рыскавшие в одиночку, сбивались в крупные своры и с тоскливым воем неслись по пустырям, не разбирая дороги, словно пытаясь убежать от надвигающегося холода. В их глазах читалась не привычная злоба, а слепая паника. Небольшие стада кабанов, покрытых бронированной шкурой, начинали метаться между заросшими бурьяном котлованами, выворачивая с корнем молодую поросль. Казалось, они в ужасе искали хоть какое-то укрытие, глубокую нору, где можно было бы переждать непогоду. Самые же опасные твари, те, что повыше в пищевой цепи, — вроде кровососов, или шныряющих по руинам снорков, — напротив, затихали. Они замирали в своих логовах, экономя силы; их необычные органы чувств уже улавливали тончайшие вибрации меняющегося атмосферного давления. Они знали: холод обожжет их странную плоть, замедлит реакции. И потому готовились пережидать, становясь в эти часы еще более скрытными и коварными. Вся Зона замирала в тяжком, тревожном ожидании. Генерал, сгорбившись, замер над развернутой оперативной картой Зоны, его лицо было освещено резким пятном света от настольной лампы. Старший лейтенант Зорький застыл по стойке «смирно», но в его взгляде читалась усталая усмешка над абсурдом задания. Калаш: (не отрываясь от карты, водя карандашом вдоль условных обозначений) Зорький. Задачу принял к исполнению? Вопросов нет? Зорький: Так точно, г-н генерал. Вопросов нет. Одни лишь... восхитительные перспективы. План, как всегда, отличается стратегической глубиной. Одиночное выдвижение на пол-Зоны, с группой невидимого обеспечения. Прямо сказка. Калаш медленно поднимает голову. Его взгляд, тяжелый, изучающе ползет по Зорькому. Калаш: Сарказм — привилегия тыловых крыс, старлей. В поле он демаскирует громче, чем выстрел без глушителя. Твоя «сказка» имеет конкретные координаты, маршруты выдвижения. Зря что ли ты носил награды и погон генерала. Отрабатывай. Зорький: (Четко, по-уставному, вытягиваясь в струнку) Так точно! Разрешите выполнять? Генерал, не глядя, отмахивается рукой. Зорький совершает идеальный разворот кругом и выходит. Дверь с глухим щелчком запирается. Калаш еще долго стоит, вглядываясь в изгибы линий на карте, его палец медленно ползет от условного знака «Росток» к болотным топям. Калаш: (Тихо, в пространство комнаты) Выживи, старлей. Чтоб тебя... Мне потом некому будет спускать все эти авантюрные оперативки с грифом «совершенно секретно»... Зорький вышел из бункера, и тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной. Он сделал несколько шагов по пыльной дорожке, затянутой утренней дымкой, и остановился, будто споткнувшись о собственные мысли. Рука сама потянулась к карману за сигаретой, а мозг, отключив уставную четкость, начал перемалывать полученное. «Ну вот, тебе и выпал джекпот. Снова. Калаш, старый чёрт, сидит там в своём уютном бункере, как паук в центре паутины, и раздаёт направо и налево билеты на тот свет. А я, дурак, радостно их собираю». Сигарета горько пахла дешёвым табаком. Первая затяжка. «С чего бы начать? А, ну да. С какого-то АТП. Бродяги с «калашами» по нашему блокпосту постреляли. Ну, бродяги... Может, им просто скучно было. Или водка плохая попалась. Но, приказ есть приказ. «Зачистить угрозу». Звучит так... казённо и тупо. А, на деле — найти и перебить кучку отморозков, которые, скорее всего, уже и след простыл. Весёлая прогулка. Птурами самим обстрелять слабо? Дальше — лучше. Таксистом поработаю. «Проверить путь автоколонны». То есть прочесать пол-Зоны, выковыривая из каждого куста потенциальных диверсантов. Ученые, блин, везут своё секретное барахло. Наверное, новый чайник, для кипячения рациона. Секретный, само собой. Ну, хоть стрелять, может, и не придётся. Хорошая новость на сегодня. А, вот и не очень хорошая. Болота. Северные. Туман. Болотный Доктор. Звучит как псевдоним какого-нибудь поэта-неудачника. А по факту — очередной маньяк, которому Зона крышу снесла окончательно. «Исчезнуть без следа». Калаш это так любит говорить. А сам, уверен, ни разу в болотах не был. Там от одного вздоха можно исчезнуть. Ладно, поиграем в прятки со смертью. Главное — чтобы она меня не нашла первой. Щук... А вот это уже интереснее. Старая лиса. Контакт с ним — это как гладить дикого кота: вроде мурлычет, а в любой момент может в лицо вцепиться. И лаборатория «Х-4»... «Не заходить», — говорит. Ага, как же. Щук точно подсунет какую-нибудь приманку. «Зайди, мол, посмотри, какой интересный артефакт я нашёл... прямо у входа». Надо будет держать ухо востро. «Чайка»... Этих жалко. Группа сталкеров, нашла игрушку и решила пожить красиво. Ан нет, игрушка-то казённая. И за неё спросят. По полной. «Уничтожить без пощады». Фотографировать трупы. Бррр. Даже у меня, старого циника, мурашки по коже от такой работы. Но, приказ есть приказ. Не мы такие — жизнь такая. Хотя, нет, виноват — Зона такая. И под занавес — поиск рюкзака в старом вертолёте. Прямо как в квесте для детей, только вместо шоколадного яйца — закрытый кейс, за которым, возможно, уже выстроилась очередь из желающих. И артефакты в подарок. Щедрость Калаша не знает границ. Наверное, у него юбилей». Он потушил о ботинок окурок, раздавив его с особым остервенением. «Четыре оперативника СПЕКТРа... Золотой запас. Вызвать их — значит признать свою профессиональную несостоятельность. Так что, скорее всего, буду воевать в одиночку. Как всегда. Экипировку подберу под сталкера-одиночку. Ржавый «Сайга», потёртый комбез, в глазах — пустота и безденежье. Идеальная маскировка, только вредная, для здоровья и жизни. Привык жить с удобствами, только просрал их сам. Думай, своими извилинами черт возьми». Он вздохнул и посмотрел на серое, низкое небо. Где-то там, на Большой Земле, люди пьют кофе, читают газеты и ругают правительство. А он, старший лейтенант Зорький, собирается на войну, которую никто не объявлял, ради целей, которые ему никогда до конца не объяснят. «Выживи, старлей», — сказал Калаш. Зорький горько усмехнулся. « Да, хренушки тут выживишь в одиночку... Постараюсь, г-н генерал. Постараюсь. Ради того, чтобы выслушать ваше следующее бурчание и получить новый, ещё более безумный план. Потому что, другая жизнь у меня, кажется, закончилась в тот день, когда я впервые переступил границу этой проклятой Зоны». В процессе.....
